Дневник военных лет - 185

Сентябрь

4-е. 31-го вернулся из Минска. Поехал туда, вернее — полетел на самолете 24-го. Вернулся также на самолете. Раньше не летал и вполне оценил преимущества транспорта, переносящего человека из Москвы в Минск за 2 часа 30 минут. Сверху видны линии обороны немцев, изрытые воронками взрывов бомб и снарядов. В Минск зазвал меня Гуторов — в составе пропагандистской группы ЦК, выехавшей туда для работы на курсах для белорусских партизан, собранных для подготовки к работе в районах в партийном и советском аппарате. Минск сильно пострадал. Почти все здания в центре разрушены, окраины более или менее целы. Узнал о той судьбе, которая ждала меня в Минске, если бы я не уехал оттуда 20 июня 41-го г. Я останавливался в гостинице “Европа”. 24-го во время бомбардировки все ее жильцы — около 2000 чел. спустились в подвал. 2 бомбы по 1000 кг попали подряд в дом и разрушили его вместе с подвалом, в котором и погибли все те, кто в нем был…

До сих пор в городе находят немцев, прячущихся в разрушенных зданиях. Немцы бродят по лесам, выходят в деревни просить хлеба и пр. Население города за три года с ними сжилось, немцы жили по частным квартирам — домохозяйки говорят об их обходительности… По вечерам в городе — отчаянная стрельба, стреляют для развлечения партизаны, мальчишки, владеющие, вероятно, складами оружия и т.п.

Город быстро восстанавливается. При мне уже кое-где дали свет, заработала телефонная станция, вокзал подтянулся к городу (был в 18 км от него). Как-то раз прилетел немецкий самолет. Постреляли зенитки. Но за месяц до моего приезда Минск бомбили 120 самолетов и нанесли большой ущерб.

Интересны занятия с партизанами. Это запорожская сечь: пестрота одежд (новый немецкий китель, драные брюки, босые, тут же с иголочки одетые во все заграничное), богатство русского языка и т.п. Но лекции слушают идеально. 600 человек сидят без звука, хотя вряд ли понимают лекцию. Местное начальство никуда не годится: тупые, безответственные люди.

Главное — поездка по району: печь, где немцы сжигали трупы, груды вещей расстрелянных, обнесенный колючей проволокой лагерь — пустырь с изоляторами на столбах (ток), поле, где похоронено 220 000 человек, траншеи с человеческим пеплом (крупный, светло-серый, много мелких костей). В траве валяются вставная челюсть, носовые платки.

Лес, где наши самолеты громили окруженных немцев, — всюду разбитые танки, пушки, машины, ракеты, снаряды. Трупы лошадей, до сих пор не закопанные немцы. Они уже истлели, но местами — еще сильный запах гниения. Большой лес заполнен этими остатками уничтоженной армии.

Рассказы партизан о сражениях, расстрелах, убийствах, пытках.

Некуда уйти: вера в бога — интеллектуальное убежище для кретинов. Вера в культуру и прогресс, но они-то и довели до всего этого. Вера в себя — миллионы таких же гибли в самых жестоких страданиях. Не остается ничего, кроме цинизма, фатализма, пустой инерции жизни. Кто найдется, чтобы сказать о новых моральных ценностях после этой войны. Она убила людей внутренне.

Были Соловьев, Дельсон, Бессонов.

Оля оставлена на работах в лесу до 20-го.

Румыния вышла из войны. Финляндия — выходит.

Но Гитлер говорит, что у него еще свежий миллион людей и что если Вильгельм кончил войну без четверти 12, то он ее кончит в четверть первого.

Новая редколлегия “Знамени”. Вишневский — редактор. Тихонов, Симонов, Толченов, Тарасенков, я — коллегия. Ее вызывали к Жданову. Два дня ждали, на третий я из-за машины не попал. Пришла верстка моей книги. Она должна выйти в сентябре-октябре. Выходит она в момент, когда к вопросам культуры — особое внимание, поэтому меня могут за нее и похвалить и стукнуть по голове, в особенности за немодные цитаты из Гегеля!