Ещё в Москве Кваша рассказывал мне о Льве Адольфовиче Доменике, богаче, выходце из России, известном во всей Европе театральном критике, который сам основал в Париже ежегодную театральную премию и очень опекал наших ребят из «Современника», когда они тут были. Сегодня я с ним созвонился, и мы отправились с Сашей Сабовым к Доменику в его ресторан на улице Бреа, 19.
Ресторан большой, по всем стенам развешаны русские лубки, некоторые даже времён войны с Наполеоном. В простенках на чёрном фоне кружевные работы монастырских мастериц столетней давности. Все официанты в красных навыпуск косоворотках, в тёмных жилетках, сапогах.
Месье Доменик оказался прелестным жизнерадостным стариком, искренне обрадовался возможности поболтать по-русски, усадил нас обедать, велел подать щей, блинов с сёмгой, водки. Выпили по рюмочке со знакомством. То, что нигде, кроме России, нет чёрного ржаного хлеба – враки. Есть, но он значительно дороже длинных французских батонов. Несколько раз мимо нашего стола проходил его сын Игорь Львович, с которым он нас познакомил. Это уже натуральный француз, на его холодной роже было написано: «Ну вот, опять отец угощает этих дармоедов из России, пропади они пропадом...» Посидел с нами минут пять из вежливости и раскланялся.
Откушав, месье Доменик сказал: «А хотите, я покажу вам нечто, очень для вас интересное?» Мы, конечно, согласились, вышли на улицу, свернули за угол и оказались перед дверью квартиры, которая помещалась в том же доме, что и ресторан, на втором этаже. Помню, меня удивили многочисленные запоры и засовы на дверях квартиры, но потом я всё понял, потому что мы оказались в музее. Это был настоящий музей русской культуры. Картины и гравюры знаменитых русских мастеров, рисунки (шаржи Маяковского), афиши и документы времён Шаляпина, Дягилева, Вахтангова, Мейерхольда. Кружева, вышивки, фарфор. Большая фарфоровая скульптура: семейство русского царя Александра III.
– Когда царь приехал в Париж, ему подарили эту скульптуру и на его глазах разбили форму, так что она существует в единственном экземпляре. Потом царь в Париже закружился и забыл про подарок. Я её случайно обнаружил у одного зубного врача и купил. Она вся чёрная была, грязная, отмыл, отчистил...
(Думаю, что эту музейную вещь просто обязан найти и купить Никита Сергеевич Михалков).
Потом Лев Адольфович подвёл нас к небольшому овальному столику, где на кружевной скатёрке лежал топор. В отличие от обычных топоров, топорище у него было не деревянное, а тоже железное, но тоньше деревянного, удобно изогнутое, круглое, диаметром в разрезе около 5 сантиметров. По этому топорищу шла неглубоко вырезанная, но отлично видимая надпись: «Сим топором основал Санктъ-Питербурхъ. Пётр». У меня просто мурашки по спине забегали. «Можно взять?..» «Возьмите...» Топор был тяжёлый и холодный. Я посмотрел на Доменика, он понял мой вопрос:
– Не могу... Я не жадный... Не могу... Посол ваш узнал, в ногах валялся... Но я же коллекционер... Вот умру, тогда конечно... Игорю это не надо...
Всю ночь ворочался, не мог заснуть: неужели мой великий, мой богатый Ленинград не выкупит этот топор?!!
(Л.А. Доменик умер в конце 1980-х годов. О судьбе его коллекции я ничего не знаю. Но знаю, что Петербургу в 2003 году исполнится 300 лет).
Свободное копирование
