Но вот балет вчерне поставлен. Сама не верю. Репетиции из залов выносятся на сцену. Сначала по актам. Под рояль. Потом под оркестр…
Но самое трудное только начиналось.
На первый прогон «Анны» под оркестр внезапно нагрянула министерская комиссия. С ними сама Фурцева. Мелькают знакомые лица членов художественного совета театра. Все судьи загодя рассаживаются в партере зрительного зала. Я, уже одетая, загримированная, разминаюсь на сцене. Настраиваюсь, словно оркестр. Вдруг меня начинают нервно одолевать запыхавшиеся люди, то из костюмерного цеха, то участники второго состава моего спектакля:
— Майя Михайловна, двери в зал заперты. У центральной — неприступный контроль. Никого не пускают.
— Рассаживайтесь в ложах…
— Какое!.. Они тоже заперты.
— Подымайтесь в бельэтаж…
— И там закрыто.
— Да что они, спятили?..
В театре полно капельдинеров, их нагнали, как на вечерний спектакль.
— Подождите меня. Я иду к директору…
Но дверь со сцены в директорскую ложу тоже наглухо заперта. Жму кнопку звонка, барабаню в дверь, кричу. Бесполезно. Что они, умерли там все за проклятой дверью? Растерялась. Может, бежать в комендатуру?
Саша Соколов, ведущий сегодня репетицию, нагоняет меня:
— Майечка, дирижер в оркестре. Мы начинаем.
Я сама уже слышу первые жалобные звуки балета, доносящиеся из-за закрытого парчового занавеса. Надо танцевать. В антракте разберемся.
Кончается мой дуэт с Марисом Лиепой (он — Вронский), который мы зовем «Падение Анны». А с ним и первый акт. Вижу на сцене Щедрина.
— Как это было?..
И, не дожидаясь ответа, вопрошаю:
— Двери правда заперты? Как ты попал в зал?
Родион усмехается:
— Перелез через оркестровый барьер.
— Ты шутишь?
— Хотел бы шутить.
— Но что происходит? Как можно не пустить второй состав? Им это необходимо видеть.
— Говорят, то распоряжение Кухарского.
— Они взаправду спятили…
Свободное копирование
