10 июля 1931 года начались схватки в четыре часа утра. Я повёл Галочку на станцию, так как в Лосиноостровской был плохо оборудованный роддом. Поездов не было. Ждали до 6 часов 15 минут. Ехали на поезде. На вокзальной площади пришлось долго ловить машину, никакие частники не соглашались отвезти, а такси ещё не работали. Я сходил с ума, видя, как Галочка страдала, хоть и крепилась, кусала губы, делалась то бледной до прозрачности, то багрово-красной с синим оттенком. Наконец-то нашёлся добрый человек с машиной. Галочку приняли в Первый образцовый, называемый Шелапутинским, роддом имени Н. К. Крупской на Ульяновской улице. Это был наш районный.
Я помчался домой, попросил Нину приготовить передачу. В 9 часов вернулся назад:
— Ну как?
— Всё благополучно, роды продолжаются.
Я пошёл на завод, но ничего не соображал. В 6 часов вечера снова слышу:
— Всё благополучно, роды продолжаются.
Я готов был повеситься на их благополучии. Так я ходил по 2–3 раза в день. Ответ был тот же. Я готов был биться об стенку головой. Ведь моя Галочка ни в чём не виновата, за что же она так страдает!!!
Так продолжалось до 9 часов вечера 12 июля. Я сходил с ума и сетовал неизвестно на кого: «А ещё говорят, что в природе всё разумно»! И слышу:
— Всё нормально, родила сына.
Какой камень свалился с души. Всё стало лучше, светлее. Я с трудом удержался от того, чтобы не выкинуть какой-нибудь фортель — выражение буйной радости, прямо тут же, в приёмной роддома.
Глупс был настоящий глупс, столько страданий доставил своей маме, и так длительно. Но в то же время был рекордсменом: вес его был 10, 5 фунтов. Уфф!
У меня началась «черная жизнь», которую я, однако же, принял с великой радостью и небывалой энергией. День я был на работе, со всеми трудностями налаживал новый цех, потом бежал в роддом делать передачу, по дороге в трамвае писал Галочке письмо, потом мчался в магазины, чтобы до закрытия достать для Гали молоко, овощи, фрукты, простояв несколько часов в 2–3 очередях. После закрытия магазинов отправлялся к знакомым собирать пелёнки, подгузники, распашонки. Ввиду трудного положения с мануфактурой стихийно возникло такое правило, что родители, у которых дети немного подросли, передавали пелёнки и т. д. родителям новорожденных, часто вовсе до того не знакомых. Позже и мы включились в эту эстафету в течение нескольких лет. После обхода по сбору пелёнок я садился и корпел над сверхурочной работой, которую брал в техбюро, так как расходы наши не укладывались в приход. Много предвиделось экстренных расходов. А тут ещё оказалось, что всё собранное детское бельишко, которого набралось 70 штук, надо перестирать и прокипятить. Нина игнорировала все это дела.
Немудрено, что новый завцехом на первых порах проявил свои способности больше в качестве прачки, нежели в качестве инженера.
Наконец-то наступил день выписки Галочки с Глупсом домой. Я с трепетом и благоговением взял малышку в руки. Посмотрел, откинув с личика одеяльце: «Да ведь он совершенно настоящий человечек!» С каким удивленьем он уставился на меня своими большими ярко-голубыми глазками!
У нас было заранее твёрдо решено, что это будет АЛЕША. Теперь скажу по секрету, что всё-таки чуть-чуть маячило резервное имя для девочки — АЛЁНУШКА. Но оно не пропало, когда мы запланировали дочку, через четыре года, и твёрдо знали, что тогда обязательно должна быть дочка. Так оно и вышло, оба раза по нашему заказу.
Наш большой друг — Михаил Васильевич Муратов к тому времени женился, и когда увидел нашего Глупса, сказал:
— Не задавайтесь. Вот увидите, что у меня тоже будет хороший сынище.
Жена Михаила Васильевича, заслуженная учительница литературы и русского языка — Татьяна Григорьевна, узнав о наших трудностях с квартирой, вопрос о которой ещё не был решён, поговорила со своими знакомыми — семейством Липиных и просила приютить нас в их квартире, пока они будут всей семьёй в экспедиции на Телецком озере. Они охотно согласились, эти исключительно любвеобильные и радушные люди, которые до этого ничего о нас не знали. Так что прямо из родильного дома мы поехали к ним на Пятницкую улицу. Это был двухэтажный особняк. В нижнем этаже жили они, а наверху располагалась геологическая лаборатория и жил сам академик, президент Академии наук Александр Петрович Карпинский.
В квартире Липиных был невероятный хаос. Мы привели в порядок одну комнату и поселились в ней.
С громадным волнением прошло у нас первое купание Глупсика. На другой день я пошёл с ним гулять. Галочка была ещё не вполне здорова. Солнышко сияло, было жарко — июль. Я решил, что мальчику пора загорать, развернул пелёнки и с полчаса подержал его на солнышке, стоя на чугунном мосту. Ведь недаром Макаренко сказал, что воспитывать детей следует со дня рождения, а закалка — важнейший элемент воспитания. Алёше был уже месяц, значит, я уже на 30 дней опоздал!
Когда мы пришли домой, у мальчика уже была температура около 40°. Позвали доктора. Она сказала Гале:
— Если вы будете позволять отцу и дальше делать такие глупости, вы потеряете ребёнка.
Глупса отходили, а над моей педагогической инициативой был учреждён жестокий контроль. Я удивлялся. Откуда молодые мамы всё знают, что касается ребёнка?
Бабушка Лена и дедушка Саша страшно и радостно переволновались по поводу появления у них внука. На нас посыпались их письма из Вологды. Бабушка Лена писала: «Мои дорогие, любимые, это письмо не вам, а Алёшеньке. Хочется приветствовать его как можно скорее и сказать: „Добро пожаловать в наш сумбурный мир“. Я бесконечно рада, что Галинька поправилась. За мальчика не беспокоюсь, верится, что он родился под счастливой звездой. Вас, больших деток, крепко любимых, нежно целую. Мы с Саней взволнованы за себя лично, что оказались впервые в бабушках-дедушках. Всех троих целую крепко, бабушка Лена».
Дедушка Саша писал более пространно:
Племяша! Друг! Так ты не шутишь?
Ты стал доподлинным отцом!?
И, может быть, от счастья кутишь!?
И сын родился молодцом!?
И мать, как принято в сей жизни,
Сияя робостью, несёт
Недоедающей отчизне
Ещё один пайковый рот!?
Пирамидально, друг, чудесно!!
Не всяк «промплан» свершает в срок…
Но Алексей родился честно,
День в день исполнив свой урок!
Я рад! Я плачу с непривычки,
Ударным темпам ВНУКА горд…
Что скажет в пользу обезлички
Какой-нибудь паршивец Форд!
Нет! Сдельщина и в этом деле
Творит миракли, в самом деле…
Постой! Я, кажется, в уклоне,
И тему выправить пора…
Я ВНУКУ гаркаю «Урра!»
Подняв субстанцию бокала
И прослезившись в сотый раз,
Хотел бы я изречь мал-мало
Мой внуку дедовский «Наказ».
Алеша! Внук! Послушай деда!
Чтоб жизнь не превратилась в ад,
И чтоб не чахнуть без обеда —
Ты бойся всяческих «Матмлад»!
Там для младенца:
Бинты, полотенца,
Присыпки, примочки,
Анкеты, листочки,
Весы, докторицы,
Ланцетики, шприцы,
Эмульсии, клизмы,
Щипцы, афоризмы,
Бациллы, плакаты,
Тампоны из ваты,
Термометры, банки,
С лекарствами склянки,
Касторки, горчицы,
Опять докторицы,
И так бесконечно
И ныне и вечно!!!!
Не надо «Матмлада»!
Не надо теорий!
Не надо весов
И болезней историй!
Живи,
Как живут на земле
Жеребята,
Котята,
Щенята,
Бычки,
Поросята!
Поближе к природе,
Подальше от Ада,
Который зовётся
Системой «Матмлада».
Соси свою маму
Всегда до отказу
Согласно мудрейшему
Деда наказу!
Промокнешь —
Просохнешь!
Просохнешь —
Промокнешь!
Наешься досыта,
Не бойся, не лопнешь!
У каждого в жизни
Своя «пятилетка»…
Так в путь же без страха,
Внучатая детка!!
Антиматмладный Дед. Итак, у племянников сын, а у нас внук.
А мы со старухой сидим ухмыляемся друг другу, да с таким видом, что не в каждом столетии и не в каждой стране случаются такие случаи!!
Вот какие мы счастливые!
Свободное копирование
