"Беспокойный" добросовестно нес службу или, как тогда это называлось, занимался боевой и политической подготовкой. Мы почти все время были "в морях", сдавали самые сложные задачи КНК: артиллерийские стрельбы по надводным и воздушным целям, торпедные стрельбы, постановку мин, глубинное бомбометание и многое другое, причем на режимах полных и самых полных ходов. По многу суток мы находились на дежурстве по "боевому ядру", эсминец был в постоянной боевой готовности. Но если это дежурство продолжалось и после прихода в базу, мы часто, я понимаю, и несправедливо упрекали нашего командира за отсутствие заботы о личном составе: "Кораблей много, а дежурить некому!" На берег сходить запрещалось. На это Василий Иванович произносил не улыбаясь:
"О воин, службою живущий,
Читай устав на сон грядущий!"
Впрочем, мы и сами понимали, что командир тоже хочет побывать дома, и что не поставишь ведь на боевое дежурство трофейные итальянские или румынские эсминцы, разные там "Легкие" и "Ловкие", или наши старые, вроде "Железнякова" или даже дитя завода "Огневого"... Я уверен, что и флот и армия подвержены действию некоего имманентного им закона, который гласит: "Кораблей (или людей) много, а дежурить некому!" Позднее я пришел к выводу, что этот закон распространяет свое действие и на другие иерархические системы.
Остается добавить, что в море были свои прелести, например, особое чувство отрешенности от суеты или ни с чем не сравнимый морской воздух. Он был прохладен и чист и на его фоне особенно контрастно чувствовался тонкий и теплый аромат трав и деревьев, доносимый иногда береговым бризом. Но случались на корабле и другие "земные" радости, правда редко, лишь когда мы находились в отдельном плавании. Как-то мы встретили рыболовецкий сейнер, и Василий Иванович разрешил нашему интенданту обменять надоевшую всем крупу и вермишель на только-что выловленную рыбаками камбалу. Обед получился на славу, лучше ресторанного!..
Заканчивался год 1952-й и наступал 1953-й.
Свободное копирование
