...Дружбы первый шаг храню я и доныне
В воспоминании, как мой весенний сон,
Как песнь сердечную, -- подобную святыне.
Смеркалось. Туман застилал все предметы. Сырой ветер дул с запада. Мы молча поворотили лошадей и рысцой въехали во двор нашего дома. Чувство, наполнявшее мою душу, было то, с которым, бывало, я подъезжала к пансиону. Никто не вышел мне навстречу. Мачехи моей не было дома. В зале экономка поспешила меня предупредить, чтобы я шла осторожнее. "Сестрица {Сестра моя по отце, -- дочь моей мачехи -- тогда ребенок. (Прим. Т. П. Пассек.)} ваша изволила започивать недавно, -- не разбудите", затем вполголоса сообщила, что моя комната приготовлена для сестры Лизаветы Михайловны, которую ожидают со дня на день, а для меня назначены покои наверху, со стороны флигеля, с балконом в сад. Я попросила перенести наверх мои вещи, и сама прошла туда, не раздеваясь; еще до возвращения мачехи я разобралась и устроилась в трех отведенных мне комнатах, с помощью служившей при мне старушки и молоденькой горничной.
Лизавета Михайловна возвратилась домой поздно. Она встретила меня ласково, тотчас велела подать чай, которого до нее даже и не предлагали мне, несмотря на то что я в дороге перезябла и утомилась.
Между прочими разговорами, мачеха моя объяснила мне, почему она взяла к себе несколько учениц. "И ты также, -- добавила она, -- разделяя мои труды, будешь получать долю из дохода за них; на помощь же отца не надейся".
Слова Лизаветы Михайловны показались мне странны и напрасны. Мне еще не приходилось думать о том, что надобно зарабатывать свой хлеб.
Свободное копирование
