14 июля
В 5 1/-2 час. утра грянул с наших батарей первый выстрел, за ним еще и еще, заговорили все наши орудия. Японцы не отвечали почти 1/2 часа, но затем мало-помалу стали отвечать, и вскоре целый ад грозных звуков повис над нашей позицией, лишь изредка ослабевая, и тогда его сменяла трескотня ружей и пулеметов.
До обеда шрапнельные дымки больше всего увенчивали высоту No 163 на левом фланге, опять-таки Зеленые горы и наши недоконченные еще укрепления на высоких пунктах в тылу наших передовых линий. Много снарядов истратили японцы на эту бесцельную стрельбу по не занятым никем, грозным лишь издали, этим позициям.
С обеда прекратившийся было огонь снова разгорелся. Теперь уже японцы громила бризантными снарядами сомкнутые укрепления Зеленых гор, буквально опоясывая их черным кольцом от рвавшихся по брустверу снарядов. Столь же сильный огонь поддерживали они но батареям, но благодаря тому, что на последних для прислуги устроены были очень прочные блиндажи, две 8-орудийные батареи потеряли за эти два дня всего только 6 человек, если не считать сегодняшнего удачного для японцев падения снаряда в орудийный дворик 2-й батареи; этим выстрелом подбило лафет орудия, разорвало наводчика и вывело из строя еще 5 человек прислуги.
Кому из наших в этот день еще пришлось тяжело -- это четырем ротам во главе с командиром 27-го полка, полковником Петруша {Здесь и дальше в тексте ошибочно Петраша.}, занимавшим Семафорную гору, а с ней весь хребет на нашем крайнем фланге, оказавшиеся после взятия Высокой горы совершенно почти отрезанными, так как единственным путем сообщения с нашими позициями для него служила долина между {Зачеркнуто Высокой.} ним и Зелеными горами, обстреливаемая вдоль с перевала и Высокой горы, затем справа от него -- море, а сзади -- непроходимый в прилив ЛунвантанскиЙ залив. Приливы в Лунвантане настолько повышают воду, что мне пришлось сегодня для передачи приказания Петруше от начальника отряда переправляться вплавь через долину, отделяющую Семафорные горы от Зеленых. Со вчерашнего дня роты эти не могли получить горячей пищи, да и вообще всякое сообщение с ними было очень затруднено вследствие упомянутой раньше стрельбы с перевала. Несмотря на столь тяжелое положение, полковнику Петруше приказано было держаться на Семафорных горах до последней крайности, не ожидая подкреплений, до последней возможности держаться. Подобное распоряжение почти равносильно было намеренной отдаче этого отряда японцам, да так оно и было [бы], если бы полковник Петруша, заметив, что японцы спускаются уже с перевала, не отступил бы со своим отрядом вплавь через залив и отчасти по долинке, обстреливаемой противником. Потери этого отряда при отступлении оказались очень значительными.
В этот день бой к Лунваптаню подходил "Ретвизан" с крейсерами и очень удачно стрелял по неприятельской батарее.
На море сегодня уже около 65 судов, и в том числе 17 больших; видимо, под Артуром весь японский флот, кроме 4--5 больших судов, следящих, вероятно, за Владивостокской эскадрой. Флот оберегает подход и высадку своих транспортов в Сяобиндао, куда они теперь, кажется, подвозят свой осадный парк. Между военными судами снова был большой транспорт, и наш флот даже не в силах помешать выгрузке транспортов чуть ли не под самой крепостью.
Сегодня у нас горе: "Баян", лучший из наших крейсеров, также натолкнулся на мину, получил пробоину и требует серьезного ремонта.
В 8 час. вечера японцам удалось прорваться в одном месте Зеленых гор и в то же время они стали обходить их от перевала в тыл, почему и получено было распоряжение об общем отступлении с передовой позиции на Дагушань -- Сагушань и Волчьи горы. Отступление продолжалось всю ночь с соблюдением возможного порядка, хотя местами при этом были очень значительные потерн, так как японцы быстро заняли оставленные позиции, установили пулеметы и открыли из них усиленный огонь по отступающим.
Всего выбыло у нас из строя с 13-го числа около 1300 человек.
Свободное копирование
