3 июля 54.
Нынче тяжелый день. Я мыла Ниночке голову, и на голове у нее образовался колтун. Чего только мы ни делали: полоскали уксусом, содой, кипяченой водой, но ничего не помогло. Она, бедная, молча стояла, согнувшись в три погибели и терпеливо ждала, когда я кончу. Не только визга (как бы Сашка визжала!) — даже тихого ропота не было. Я чуть не плакала, Лиза причитала, Марья Васильевна говорила «ничего не выйдет», Сашка с Егором помчались отыскивать деревянное масло, а девочка, покорно окунув голову в таз, молчала. Когда стало ясно, что ничем помочь нельзя и чем дальше, тем хуже, она сказала мне со слезами:
— Тетя Фридочка, не огорчайтесь. Даже если остричься… ладно, я не буду плакать.
— Но ведь мама так хотела, чтоб у тебя были косы!
— Вот только поэтому я и плачу.
Потом мы пили чай, Шура рассказывал смешные истории, потом он обещал отвезти Ниночку в Москву к хорошему парикмахеру, который промоет ей волосы, а если придется остричь, острижет красиво.
Я сказала:
— Нина очень хорошо себя вела, Сашке так даже и не снилось.
А Нина сказала:
— Мне хочется всех любить сейчас.
— Значит, ты очень добрая девочка.
— А откуда вы знаете?
— Когда злым людям нехорошо, они хотят, чтоб и всем остальным людям было плохо.
(«А ты-то откуда это знаешь?» — спросил Шура).
Потом я сказала:
— Ниночка, я тебя очень уважаю, ты молодец!
И вот тут ребенок меня сразил:
— Я ОЧЕНЬ ПОЛЬЩЕНА! — ответила Ниночка.
* * *
Егор и Саша старались изо всех сил, бегали за деревянным маслом, приволокли ведро дождевой воды. Узнав, что ничего не помогает, сказали хором:
— Пойдем утешать!
Свободное копирование
