30 января 50.
Саша:
— Мама, знаешь, я боюсь, что я такая же чеславная, как Андрей Морозов [Тщеславный, себялюбивый мальчик из книги Ф. А. «Мой класс». — А. Р.] из твоей книжки. Мне это очень неприятно.
— А почему ты так думаешь?
Саша:
— Я не огорчаюсь, когда у других двойки. Я, конечно, не радуюсь этому, но и не огорчаюсь.
* * *
Александра Ильинична болеет, и ее замещает молодая учительница Татьяна Михайловна. Саша любит ее:
— Знаешь, какая она хорошая? Умная, справедливая, добрая.
— И красивая? — спрашиваю я.
Саша отвечает, подумав:
— Возле тебя, конечно, нет. Но вообще — красивая.
Я была ошеломлена таким ответом.
* * *
Саша:
— У нас сегодня в классе все девочки кричали: моя мама лучше всех! И так и не решили, чья мама лучше.
— А про папу не кричали?
— Нет, про папу ведь ничего не говорится в «Родной речи». А про маму есть очень хороший рассказ, вот послушай: на улице в толпе заблудилась маленькая девочка. Бегает, кричит, ищет свою мать. Народ спрашивает у нее: «Какая же твоя мама?» А девочка сквозь слезы говорит: «Разве вы не знаете? Моя мама та, что лучше всех».
* * *
Света Копейкина оказалась подлюгой. На уроке она подняла руку и сказала учительнице:
— Татьяна Михайловна! А Саша Раскина ест конфету!
Учительница велела Саше в наказание встать и стоять до конца урока. Саша стояла, а Света Копейкина смеялась и злорадствовала.
Саша рассказывала об этом очень удрученно. И с удивлением.
* * *
Когда тетя Аня хворает (это случается редко), мы готовим на обед сосиски. И Галя, и Саша очень их любят. Любят тем больше, чем реже их едят. И вот Галя говорит:
— При коммунизме можно будет есть сколько угодно сосисок.
Саша не согласилась:
— Разве коммунизм в этом заключается? Это уже не коммунизм, а едунизм!
* * *
Саша читает «Дети горчичного рая»[1]. Плачет-заливается.
— Эта книжка лучше «Хижины дяди Тома», — говорит она. — Хотя та книжка тоже про негров.
Свободное копирование
