19 мая, воскресенье.
Ещё осенью один приезжий русский познакомил меня со своим приятелем-химиком. Этот молодой человек очень добр, очень мил, но у нас, в сущности, мало общего. Он специалист, погружённый в свои колбы и реторты, и выразился как-то, когда прошёл закон о женщинах-адвокатах: "ну, хорошо; только могут ли женщины-адвокаты быть хорошими матерями?" -- "Ах, какое горе! -- сострадательно ответила я ему в тон, -- а могут ли быть мужчины-адвокаты хорошими отцами?" Он растерялся и не нашёлся, что ответить.
Но всё-таки он славный человек. И поэтому мы, хоть и изредка, но видимся. Я ещё не была у него по приезде, и сегодня пошла.
Он давно собирался брать уроки немецкого языка в обмен на французский, и я не удивилась, когда встретила в его комнате студента-немца.
Он познакомил нас. Herrmannsen, студент одного из бесчисленных германских университетов, не то Боннского, не то Берлинского.
-- Мы собираемся ехать в Сен-Клу, погода такая хорошая. Не хотите ли -- поедем вместе? -- предложил Дриль.
Я согласилась. И пока он искал какие-то записные книжки, я рассеянно взглянула на письменный стол. На нём лежал развернутый лист приложения к "Presse Medicale" -- список всех парижских госпиталей, их врачей -- интернов и экстернов.
Я взяла его, глаза инстинктивно искали госпиталь Бусико. Господи, -- какой большой лист! сколько фамилий! <...> где ж он?
А вот -- внизу, в левом углу, госпиталь Бусико, и там Ленселе! Какое красивое имя! Оно всё состоит из мелких ласкающих звуков, самое красивое из всего списка... все остальные звучат как-то грубо в сравнении с ним.
-- Дайте мне, пожалуйста, этот лист... -- попросила я Дриля.
-- Зачем вам? -- удивился он.
-- А это для статистики. Мы с одной медичкой давно интересуемся -- какой процент иностранцев между экстернами.
-- С удовольствием, берите... мне кстати он больше не нужен,-- согласился добрый Дриль.
А мне даже и совестно не было за свою ложь. И я, в благодарность, была как можно внимательнее и любезнее с ним и его немцем, рассказывала им разные разности, спорила, -- словом, развлекала их до самого Сен-Клу.
Немец оказался "с душою прямо геттингенской" {А. Пушкин, "Евгений Онегин", глава вторая, строфа VI.}. Сначала дичился и говорил мало, но под конец прогулки читал из Гейне и, прощаясь, торжественно заявил, что "такой женщины, как я, он ещё никогда не встречал"...
Свободное копирование
