6 мая.
Сегодня утром поехала в Бусико.
Как красив этот новый госпиталь теперь, в яркие весенние дни! Небольшие красные павильоны разбросаны среди зелени направо и налево... вдали в центре шумит фонтан.
Я прошла к знакомому павильону направо, в коридор. Там никого не было, только больные в халатах выходили погреться на солнце.
Я сидела, не двигаясь. Только теперь почувствовала я, до чего устала -- и физически и нравственно. Один из больных полюбопытствовал, кого мне надо.
-- Мсье Ленселе.
-- А, он сейчас пройдёт с старшим врачом... вон слышно, выходят из палаты.
Действительно, через несколько минут в коридоре послышался шум, и мимо меня быстро прошла группа мужчин в белых блузах и направилась к павильону напротив.
-- Чего же вы? ведь вот сейчас мсье Ленселе и прошёл, -- говорил больной.
-- Но я право не могла его увидать... -- оправдывалась я.
-- Погодите, я сейчас сбегаю -- и, подобрав полы халата, он побежал по направлению удалявшейся группы.
Я увидела, как одна фигура в белом отделилась и тоже бегом направилась к нашему павильону. Это был Ленселе.
-- Здравствуйте, мадмуазель. Давно ли вы вернулись из России? -- услышала я вновь его голос.
-- Примерно с неделю, мсье
-- Не подождёте ли меня немного? Я вернусь через полчаса.
-- Да, мсье.
И он ушёл, а я по-прежнему неподвижно сидела на скамейке... Мне было как-то хорошо под лучами солнца; я и не заметила, как он вернулся.
Как и в прошлый раз, мы пошли в другое здание, опять в ту же комнату, где я была в марте. Теперь вся залитая солнечным светом, она казалась ещё лучше.
-- Как Вы себя чувствуете? -- спросил он, подвигая мне стул.
Я почувствовала, что вся энергия, до сих пор поддерживавшая меня, вся гордость пришла к концу... что нет сил больше... и разрыдалась, как дитя.
-- О, я так устала, так устала...
Он что-то говорил, я не слушала, мне было совершенно всё равно, долго сдерживаемые слезы лились неудержимо...
-- Успокойтесь, мадмуазель... если Ваша семья была жестока с вами -- забудьте всё. Я не говорю -- "простите" -- я знаю, как это трудно -- просто забудьте. Теперь Вы в Париже, Вам надо много трудиться, впереди сложный экзамен... ну -- успокойтесь, приступайте к занятиям... -- наконец начала я слышать и понимать.
И вдруг в моём сознании мелькнула мысль, что ведь я ни разу не платила ему, и в сущности не знаю -- надо или нет платить.
-- Мсье, я ещё забыла вам сказать... эти визиты... бесплатные... -- Рыдания совсем задушили меня, и я упала головой на стол.
Его рука легла на мою.
-- Прошу Вас, ни слова об этом! Разве об этом стоит говорить? Что вы думаете, что у нас во Франции учащаяся молодежь, артисты, художники, литераторы не пользуются бесплатной медицинской помощью, как у вас в России?
-- Но ведь я иностранка, мсье...
-- Разве несчастье не для всех одно и то же? -- с упреком сказал он. -- Оставьте раз навсегда этот разговор, слышите? Будем говорить только о серьёзных вещах. Думайте о работе, что Вам предстоит.
-- Я привезла вам из России портрет Толстого, только я не принесла его с собой; я не знала, могу ли предложить вам взять его на память.
-- Это всё, что вы мне должны, мадмуазель, -- с живостью возразил он. -- Принесите его непременно.
Я понемногу успокоилась. Вуаль скрывала следы слёз. Надо было уходить.
Провожая меня до дверей, он говорил:
-- Вам надо гулять! Париж сейчас так прекрасен. До свидания, мадмуазель. Заходите ещё.
Я вышла из госпиталя и, пока шла до трамвая, смотрела на деревья, покрытые свежей зеленью, на ясное голубое небо... На душе было как-то легче, спокойнее: точно солнечный луч заглянул в неё.
Париж сейчас так прекрасен...
6 мая.
Ну зачем я пойду и понесу ему сама этот портрет?
Я так устала... к чему? Ведь всё равно меня трудно вылечить... а вот напишу ему -- заодно спрошу, чем был болен брат, что его воспитатель не хотел мне сказать? В какой медицинской книге можно об этом прочесть?
Свободное копирование
