29 декабря. Встретилась сегодня с Бабишевой.
-- А-а, Дьяконова, пойдёмте к нам! -- и потащила к себе. <...>
Среди болтовни о всяких пустяках, о том, как она устроилась, как она начала ходить слушать лекции, в какие дни, -- она вспомнила, что я хотела идти к доктору.
-- Ну, что? как? где были?
-- В Сальпетриере. <...>
-- Ну, а что вам сказал врач?
Меня передернуло от внутренней боли.
Это так напомнило его приговор -- сознание своего безвыходного положения. И я как можно короче ответила: "ничего... сказал, что мне вредно жить одной... велел делать растирания -- тоже нельзя самой. Лекарства одни не помогут. Вот и всё".
Я говорила спокойным и ровным тоном.
Бабишева очень близорука, и в буквальном смысле слова дальше собственного носа ничего не видит. Она не могла рассмотреть ни выражения моего лица, ни скрытой иронии, которая звучала в моём голосе.
Дочь её в это время возилась со спиртовой лампочкой, приготовляла кофе.
-- Да? -- сказала Бабишева своим обычным добродушным тоном. -- Только как же вам это сделать-то? Здесь у вас никого нет. Ишь, какой! Лекарства одни не помогут, надо изменить условия жизни. А коли их нельзя изменить? Тогда постарайтесь так, чтобы одни лекарства помогли. Это вздор. Я никогда не поверю, чтобы обстановка могла так много значить. Ведь он вам и пилюли дал, и электрические ванны. Подумайте только! Э-лек-три-ческие ванны. Покажите-ка мне его рецепт... М-м-м... н-да, верно! Так вот и принимайте-ка их, -- берите ванны и растирания делайте -- сами. Конечно, неудобно, -- но что же делать? А что он про обстановку жизни вам говорит -- вздор это, голубчик мой; раз изменить её невозможно, так и не думайте лучше об этом...
И Бабишева, удобно развалясь в кресле, свернула и закурила новую папиросу.
-- Лялька, да что это ты сегодня с кофе долго возишься? или опять голова болит? опять вчера долго сидела? поди ляг, отдохни, а я уже сама тебе в комнату его принесу.
-- Ах, оставьте, мама, право! -- капризно возражала бледная Ляля.
-- Мне это надоело. И голова не болит, и легла я не поздно, всё сама сделаю. Сидите, не беспокойтесь, я сейчас кончу и вам подам.
Мать с дочерью соперничала во взаимных услугах и нежности.
Они читают много хороших книг, говорят умно и либерально о любви к народу, к рабочим, ко всем несчастным, униженным, оскорблённым.
Перед ними был несчастный человек, и, однако, ни мать, ни дочь не предложили мне и сотой доли своих услуг, не дали мне ни лепты участия, симпатии, которые так существенно нужны мне.
И я ушла, отказавшись от кофе, ушла из этих меблированных комнат, где отношения матери и дочери создали почти домашнюю семейную атмосферу и придали им уютность. Я ушла в холод декабрьской ночи в свою ужасную одинокую комнату.
Свободное копирование
