Дневник 1867 года - 165

8 октября 1866 {*}

{* В стенограмме: 1867, позднейшее исправление чернилами на 1866.}

   Я помню, в этот день я была утром, по обыкновению, у Феди и так как уж два дня не случалось приходить вечером, то на этот раз нельзя было ничем отговориться, и я обещала непременно прийти, чтобы диктовать. Утром от него я отправилась к Сниткиным, у которых осталась обедать, а после обеда принялась писать, чтобы вечером отнести продиктованное. Сегодня все они были дома, и Саша ожидал прихода Маши Андреевой. Это было в последний раз, как мы с нею были в гостях вместе у Сниткиных. В те годы это случалось чуть ли не через каждые две недели, и я помню, что наши вечера у Сниткиных были иногда очень и очень оживленные. Часу эдак в 6-м Маша пришла разодетая в своем сером шерстяном платье, которое она переделала и обшила лентами, ленточками, что было очень мило и нарядно. Мы долго ходили с нею по зале, разговаривали, она еще почему-то на меня в этот раз сердилась, не знаю уж хорошенько, за что именно, вероятно, за какой-нибудь вздор. Саша чрезвычайно обрадовался ей, и все сейчас начали весело разговаривать. Я ей сказала, что как ни желала бы остаться с нею, но должна непременно идти сегодня диктовать, но что в 10 часов я ворочусь и мы с нею еще целый вечер можем сидеть. Она меня все тормошила, не давала мне писать и все уговаривала не ходить сегодня, потому что это все не важное дело. Но мне почему-то очень хотелось идти, потому что разговоры с Федей стали делаться мне все более и более приятными, так что я уж шла на диктовку с каким-то особенным удовольствием. Маша, Саша и Маша Андреева придумали идти за булками и за калачами и хотели меня довести до его дому. Но так как я все еще не докончила, а время, между тем, шло, то они пошли одни и даже успели воротиться до моего ухода. В это время пришел Платон Романовский[1], в которого, как носился слух, были влюблены все девицы Андреевы, начиная от Маши, Глаши, кончая даже [маленькой?] Людочкой. Не знаю, насколько это правда, но знаю, что они ужасно как его бранили; но, разумеется, все это делалось только с виду. Маша, которая была так с ним любезна летом, вдруг едва на него обратила теперь внимание, едва поклонилась и даже не нашлась, что ему сказать. Меня это просто даже удивило. Маша была очень шаловлива сегодня, предложила мне перемениться серьгами и даже надеть ее шляпу, серую с полями, прося взамен взять мою. Я, разумеется, согласилась и, когда пробило 8 часов, отправилась к Феде.

   В комнате у него было полутемно по обыкновению, потому что две свечи, стоявшие на его письменном столе, не могли вполне осветить ярко всей комнаты; но мне по вечерам эта комната удивительно как-то нравилась, или потому это было, что уж и Федя начинал мне тогда нравиться и мне было [всегда?] приятно говорить с ним. Он сидел за письменным столом и тотчас встал, когда я вошла; я села на свое обыкновенное место за его стол {Может быть: у его стола.}, а он поместился напротив меня, и мы начали разговаривать. В этот вечер диктовали мы очень мало, а все больше говорили, и все о разных, разнообразных предметах; опять были рассказы о загранице, о разных наших литераторах, бранил он Петра Великого, которого просто считал своим врагом и теперь винил его в том, что он ввел иностранные обычаи и истребил народность. Потом толковали о том, что у него в жизни будет три случая: или он поедет на Восток, или женится, или же, наконец, поедет на рулетку и сделается игроком. Я сказала, что если уж что выбирать, то, конечно, пусть женится.

   - А вы думаете, что я не могу еще жениться? Вы думаете, что за меня никто не пойдет?

   Я отвечала, что этого решительно не думаю, а скорее думаю, что решительно напротив.

   - Скажите, какую же выбрать: умную или добрую? Я отвечала, что возьмите умную.

   - Нет, если уж взять, то возьму добрую, чтобы любила меня. Опять много очень расспрашивал про меня, про мою семью и очень часто во всю эту неделю повторял разные вопросы, на которые я ему уж несколько раз отвечала, но так как у него очень плохая память, то он скоро это забыл и потом снова меня спрашивал. Рассказал о своих долгах[2], о неблагодарности семейства своего брата, как оно рассказывает, что будто бы дядя промотал их состояние, что у них было оно большое, а все пропало через дядю; как жених, дочь и мать собирали совет, желая отстранить его от дела, а когда он сам отстранился, то мать же пришла просить, чтобы он ее не оставил, а опять начал бы помогать, как это было и прежде. Говорил, что он после смерти брата начал один издавать журнал и положил на него 10 тысяч рублей, которые взял от тетки, назначенные ему по завещанию, а когда журнал не пошел, то деньги его лопнули, и ему пришлось еще взять на себя ужасно много журнального долга и долга его брата. Что в 63 году, когда он принужден был заключить этот контракт с Стелловским (по которому он и обязался написать этот роман), то из полученных за это 3 тысяч отдал за долги 2 тысячи, потом в продолжение зимы отдал еще долг на 1000 рублей, а теперь еще осталось у него тысяч на 10 долгу; но именно из-за них он намерен сделать <не расшифровано> 2-е издание своего нового романа "Преступление и наказание", рассказал он про Корвин-Круковскую[3], говорил, что это очень прекрасная девушка, что она недавно уехала, теперь за границей, и он недавно получил от нее письмо. Рассказал о Москве, о своих многих родственниках[4], о Сонечке, Мусиньке, Юлиньке и о Елене Павловне, которую он представил за ужасную страдалицу и за удивительно нежную и добрую особу (потом, когда мне пришлось увидеть ее, она мне вовсе не показалась такой, так что я решительно думаю, что он это придумал). Рассказывал про каторгу, про Петропавловскую крепость, о том, как он переговаривался с другим [и] заключенным [и] через стенку и про очень, очень многое. Тут он мне в первый раз сказал, что он был женат и что жена его умерла, что она была страшная ревнивица, и показал мне ее портрет. Право, она мне очень не понравилась, какая-то старая, страшная, почти мертвая. Правда, он говорил, что она снималась за год до своей смерти и потому такая страшная. Мне она ужасно как не понравилась, и мне по первому взгляду показалось, что, должно быть, она очень злая была и раздражительная; по его рассказам это видно тоже, хотя он и говорил, что был с нею счастлив. Но в это время говорит о своих изменах ей; если бы уж любил ее, то ничего не стал бы изменять, а что это за любовь, когда при ней возможно любить и другого человека, да не только одного, а нескольких.

   Вечер для меня прошел удивительно как приятно, так что, мне кажется, он останется навсегда в моей памяти как один из самых лучших и хороших дней в моей жизни. Диктовали мы действительно уж слишком мало, а все больше толковали так дружно, так хорошо, что мне просто уходить не хотелось. Так я просидела до 11 часов, он мне дал с собой том своих сочинений для того, чтобы я переписала одну страницу, чтобы могли рассчитать, сколько в листе Стелловского моих страниц.

   Я пришла к Сниткиным. Романовский уже ушел. Маша Андреева и Саша тотчас начали меня расспрашивать про него, какой он, что говорил сегодня со мной, о чем, как я отвечала и пр. и пр. Потом мы начали читать повесть [Феди?] о крокодиле[5], про которую Саша сказал, что это было написано на Чернышевского, а что дама, выставленная тут-жена Чернышевского. Потом мы долго разговаривали, Лиза и Маша Сниткины уже легли спать, мне тоже хотелось, но Саша упрашивал посидеть еще, потому что оставаться ему с одной Машей Андреевой было неловко, и я с ними сидела. Они много смеялись и хохотали, а мне было с ними почему-то вовсе не весело, не так, как бывало прежде, так что я принесла себе подушку на стол и даже несколько раз засыпала. Маша Сниткина ужасно волновалась, зачем мы не ложимся, несколько раз звала нас из другой комнаты и, наконец, явилась в одной рубашке и грозно потребовала, чтобы мы разошлись, говоря, что мы не даем спать [Наталье Федоровне?][6] и будим ее. Наконец, сон меня до такой степени одолел, что и я решилась уйти спать, оставив их болтать, сколько их душе угодно. Я уж успела выспаться, когда наконец, Маша Андреева пришла ложиться. Своим неспаньем она ужасно как возмутила против себя всех Сниткиных и даже [меня?].