Суббота 7 /26
Сегодня я встала довольно рано. Дочитала одну часть романа, который был взят вчера в библиотеке. День сегодня прекрасный, так что, право, будет жаль, если я просижу весь день дома. Я начала рассматривать путеводитель по Женеве и ее окрестностям и решилась сходить посмотреть столь хваленое место. Так как мне делать дома нечего, да к тому же я боюсь, что мое присутствие может помешать Феде писать, я и решилась отправиться в Pregny на берегу Женевского озера. Я спросила у нашей хозяйки, она указала мне как идти. Федя согласился на мою прогулку, но убеждал, чтобы я поскорей пришла домой, иначе он будет беспокоиться. Я отправилась в половине 11-го. Очень скоро вышла за город. Одно было досадно, что приходилось идти по жарким без тени улицам, потому что теперь всего полдень, следовательно, страшно жарко; по настоящему следовало идти эдак часов в 7 утра, вот тогда бы можно было надеяться не утомиться жарой. Я скоро дошла до деревушки МогШоп и посидела несколько времени у какой-то дачи, потому что идти было просто не по силам. Это не около самого озера, а наверху, на горе, но озеро все видится. Потом я пришла в деревушку Pregny, где жила Жозефина после своего развода с Наполеоном. Деревушка эта вся застроена дачами. Между ними улицы находится прекрасный замок барона Ротшильда. Оказывается, что этот прекрасный замок не что иное как какой-то манеж. Право, я так подумала, ведь вот сумеют же так выстроить без вкуса, а вся постройка, я думаю, денег много стоила. Отсюда я хотела сойти опять к озеру, но мне сказали, что есть еще сход к озеру в деревушке Chambesy, куда я и отправилась. Это, кажется, после станции Женевской железной дороги. Я спустилась вниз и вышла опять к озеру. Господи, что тут я увидела, это такое чудо, что просто и описать трудно. Озеро прекрасное, тихое, без волн, одно синее, прекрасного чудного синего цвета, кругом горы, на горах деревушки, дачи, озеро большое и среди него 2 какие-то судна с парусами, которые придают вид двукрылых. Все это было удивительно как хорошо, как-то ярко, ясно и красиво, так что просто глаза не могли оторваться. Я подошла к самому берегу и села на камень, а вода приливала опять мне к ногам, так что иногда заливала башмаки. Потом я стала бросать камни и смотрела, как они производили брызги. Потом увидела на земле 2 камня, которые были поразительно хороши. Я их взяла с собой, но потом, когда они обсохли, то оказались довольно обыкновенными камнями. Федя даже расхохотался, когда я ему сказала, что принесла подарок, и сказал, что, вероятно, принесла ему камни. Вода прозрачная, чистая, прекрасная, и среди того прекрасного синего цвета были волны почти совершенно розовые. Потом я пошла еще дальше и спросила какую-то барышню, какая будет дальше деревушка. Она мне отвечала, что дальше будет Jeantoot, и что до города остался час ходу, а я знала, что уже есть половина 2-го. Я прошла еще несколько и села на камни перед водой и долго смотрела на озеро. Право, мне никогда не случалось видеть таких прекрасных видов, мне было ужасно как весело, так что я даже пела. Здесь очень пустынно, редко только когда проедет какая-нибудь коляска с путником, а то теперь так жарко, что никто и не гуляет. Перед городом меня начало морить, и я решилась идти домой; воздух ужасно жаркий, тени решительно нет, так что я могла показаться положительно мученицей, идя по такому зною, но здесь и идя одна, я как-то очень терпеливо сносила все это, если бы был кто-нибудь со мной, то я вероятно бы хныкала и роптала на жару, но так как я была одна, то и пожаловаться было некому, а, следовательно, оставалось одно: терпеть и молчать. В одном месте я так устала, что даже присела на землю. Потом мне ужасно как хотелось пить. Здесь дороги не было, попадались все больше виллы разные, вроде "Ma retraite" в Риваже, Бельвю и пр. На углу небольшого домика, [вижу?], гуляет женщина и ребенок. Я у нее попросила пить. Она мне очень любезно дала стакан воды. Дочке ее полтора года, прелестная девочка, она тут играла, и когда услышала звонок в соседнем доме, то сейчас мне на это указала, и сказала, что звонят. Выпив и освежившись, я отправилась дальше, но недалеко отойдя в сторону, я заметила ключ воды в мраморе, при котором находятся две кружки и имеется надпись: "Любите друг друга". Мне досадно, что я не знала этого ключа, тогда я не стала бы беспокоить эту женщину своею просьбою. Так я шла довольно долго, пока, наконец, показался город. Но тут меня силы и оставили, мне показалось, что это так невыносимо долго, пока я дойду до конца улицы, что я просто не знала, что мне и делать. Но самая большая усталость овладела мной, когда я пришла на нашу улицу. Мне показалось, что вот еще [церковка] стоит, завернуть, и еще придется идти целую версту по городу, пока, наконец, дойду до дома.
Я пришла, так и повалилась, так я сильно устала. Федя сидел, писал и потому ничего не сказал при моем приходе, и я могла отдохнуть, сколько было угодно. Так как он занимался, то ему показалось, что я проходила не больше часа, и он сказал, что мы непременно с ним отправимся для того, чтобы посмотреть на озеро, туда, куда я ходила. Когда я немного отдохнула, мы отправились обедать, переменили книги, отобедали и пришли домой. Федя принялся читать, и он так скоро прочел, что решил, что ему на воскресенье решительно нечего будет читать и потому мы решили сходить еще вечером и попросить у нее еще 2 книги на воскресенье. Весь мост Montblanc (я ужасно ошибалась, я считала мост, соединяющийся с островком Жан Жака Руссо, мостом Машины, а оказалось, что это мост Берг (Bergues), а длинный другой мост, через который я не люблю проходить, оказывается Машины). (Это мне сказала старуха наша), весь этот мост украшен плакатами, потому что сначала сегодня ожидали Гарибальди, но по каким-то обстоятельствам он приедет не сегодня, а завтра в 5 часов. По сторонам то и дело появляются новые афиши, извещающие о приезде Гарибальди, говорящие о его заслугах и возвещающие также, что назначено открытие конгресса мира на 9 сентября, т. е. на понедельник. Он будет продолжаться 4 дня, а в четверг будет прогулка по озеру и затем обед на , мне бы очень хотелось его видеть.
Потом мы отправились за покупками, сначала зашли и взяли эти две книжки, потом купили фруктов (по 15 с. [за фунт?], кофе и решили купить и чаю. Нагрузившись, сколько было возможно, мы отправились за чаем в новооткрытый магазин, где продают также и шоколад. Мы спросили черного чаю; дама, которая здесь торгует, сейчас позвала к нам самого хозяина и тот принялся раскрывать новый ящик. Вероятно, чай здесь решительно не идет, потому что у него все цыбики были закупорены и, вероятно, мы у него одни покупатели. Он так много трудился над открыванием ящика и так управлялся с ножиком, что я просто боялась, как бы он не изрезал себе пальцев. Право, нам сделалось стыдно, что мы беспокоим человека из-за полфунта чаю, хотя они и этому были очень Рады; но тут уж радость их была очевидна, когда мы поспешили взять полфунта чаю; право, в Петербурге очень стыдно купить половину фунта в чайном магазине, а здесь чай пьется как лекарство, а потому они были просто удивлены и даже обрадованы, когда мы вдруг взяли у них половину чаю. Спрашивается, когда у них распродастся весь чай, который по виду казался довольно хорошим. Чай здесь стоит 8 франков фунт. Мне хотелось шоколаду, и Федя купил мне четверть фунта по 1 франку 50 с. за фунт, здесь шоколад довольно дешев, т. е. сравнительно с петербургским. Наконец пришли домой, и Федя отправился гулять один, но гулял очень недолго, видно одному гулять-то очень скучно.
Вечером к нам забежала кошка нашей старушки, превосходная белая кошка, ангорская, с белым пушистым хвостом, когда мадам ее выгоняла, то она мяукала a vilaine {Как дикая (фр.).}, это ее любимица, а разве может какая старушка обойтись без кошки? У них есть и птичка канарейка, которая поет, как говорят; хозяйка называет ее Луиза. Соседи наши жиды. У них есть огромная желтая собака, которая иногда лежит на коридоре. Эта собака меня решительно ненавидит, так что я даже боялась, чтобы она меня когда-нибудь не укусила. Какая злая морда, просто меня всегда страх берет, когда я прохожу мимо.
Спала я хорошо и видела вдруг во сне, что будто бы Ивану Александровичу понравилась младшая Андреева, что будто бы хочет на ней жениться, мне даже во сне стало досадно. А, право, это, должно быть, была бы для нее очень хорошая партия, и для него тоже. Потом видела, что будто бы я совершила какое-то преступление, точно убила своего мужа, что-то вроде того, и мне сделалось до того тяжело, так жалко, так показалась ничтожной жизнь, что я решительно не знала, что мне и делать. Проснулась с тяжестью в груди.
Свободное копирование
