Дневник 1867 года - 115

Вторник, 20 августа/8 августа

   Сегодня я встала с мыслью непременно пойти на рулетку. Эта мысль во мне была уже очень давно, но все мне как-то не случалось ее выполнить, - все Федя мешал, но сегодня я твердо решилась идти. Сам же Федя собирался сначала сходить к Josel'ю, чтобы выкупить у него платье и все свои вещи, а я в это время сказала, что пойду на почту и очень скоро приду. Я пошла на почту и здесь получила от мамы франкированное письмо, в котором нашла полис на 150 рублей, между тем как мы ожидали рублей 200 по крайней мере. Меня просто убило это известие, тем более, что они отдали Стоюниной, чего я решительно не ожидала. Тогда я сказала себе, что мне необходимо идти на рулетку и выиграть там сколько-нибудь. У меня денег было взято с собою 2 талера, потом 4 гульдена и 5 гульденов бумажками. Своих же собственных было 2 гульдена, которыми я могла располагать. День был удивительно жаркий, в зале было очень мало народу, так что я очень скоро нашла себе место около одной дамы, но с которой я постоянно сцеплялась: мой цветок задевал вуаль на ее шляпке, так что это мне очень часто мешало ставить, потому что я сцеплюсь и, пока расцепляюсь, в это время уже опоздаю ставить. Меня это несколько досадовало. Я поставила мой талер на 12 первых, - дали 2, поставила на 12 последних, -дали 2, таким образом, у меня с первых двух разов оказалось выигрыша 4 талера. Три удара я проиграла и потом продолжала играть. У меня всегда спускалось на 2 и опять поднималось на 4, потом опять на 2, потом 5. Затем они дошли до 7 или до 8-и. Я в то время подумала, что вот бы теперь и уйти, и совершенно напрасно не сделала этого. Потом стала все проигрывать, да проигрывать. Сначала я все как-то умела примечать, куда поставить, но потом эта способность мне решительно изменила. Меня особенно подвели средние, которые никогда не выходили. Я и эта дама постоянно ставили на средние. Она даже, кажется, очень обижалась, что я постоянно ставлю туда, куда и она, и, кажется, мне об этом заметила. Она, видимо, стала проигрывать теперь, как я отошла. У меня все спускалось и опять поднималось, так что я желала, что если Федя придет, то теперь бы пришел, тогда бы я могла ему показать. У меня набралось уже 19 талеров. Я вынула еще талер, чтоб поставить, в ту минуту в дверях залы показался Федя. Если б я захотела, то могла бы пройти мимо его и вообще как-нибудь скрыться, но я испугалась его бледного лица, и, не знаю почему, пошла прямо к нему навстречу, бросив свою ставку, которая и пропала. Может быть, я надеялась, что даже и при встрече со мною он пройдет мимо; но этого не случилось: он начал меня бранить, как я, молодая женщина, пошла одна на рулетку. Стал говорить, что я совершенно запропала, что он меня ждал, потом пришел от Josel'я с узелком и вдруг не застал меня дома, так что наша мадам видела, что он принес узелок. Ведь этакий Федя, не мог прийти раньше, когда у меня еще были деньги, а пришел тогда, когда они были проиграны из-за него. Когда мы вышли, Федя начал меня упрекать, как я пошла на рулетку, и сказал, что если я и выиграю, то тотчас же проиграю. Тогда я заметила, что ведь и он проигрывает, так если б я даже и проиграла каких-нибудь 5 гульденов, так мне бы прислали из Петербурга. Так что об этом нечего и говорить. Таким образом, я проиграла только один талер. Я об этом нисколько не жалела, но мне было больно, зачем я не ушла, когда у меня было 18 талеров, я бы могла послать что-нибудь моей бедной мамочке. Я пришла домой и была просто в отчаянии, - так меня поразило и то, что мне так мало прислали, и то, что я ничего не выиграла. Кажется, через час пришел Федя и вошел с улыбкой на лице. Я просила его не пугать меня, не говорить, что проиграл, а он, действительно, и проиграл. Федя, смеясь, называл меня "женой-игроком", и мы стали смеяться над тем, как это он меня нашел и вывел меня за руку из вокзала, пришел с розочкой отыскивать пропавшую жену. Тут я ему рассказала, сколько прислано, но он меня утешил, сказав, что если мама обещает нам выслать, то нам нечего и беспокоиться) потому что мама, вероятно, позаботится о нас, как постоянно о нас заботится, что тосковать нечего, а посоветовал мне написать письмо, чтобы она приискивала деньги, и что когда мы дадим наш адрес, то сейчас бы и присылала. Так что это меня совершенно успокоило. Я нарочно показала Феде все деньги, которые он мне вверил, чтобы доказать, что ничего не проиграла, но он даже не хотел и смотреть, а сказал, что я его обижаю, если думаю, что он боялся моего проигрыша. Потому что ведь он проигрывал, а я ему безо всякого ропота давала мои деньги, так как же вдруг стал бы упрекать меня, если б я и действительно что проиграла. Но он боялся, чтобы со мной не случилось какой-нибудь истории, тем более; что я беременна и могла бы испугаться, а что на его глазах истории случаются каждый день. При этом мне рассказал, что сегодня он все ставил на 0 (zero), очень много раз, a zero, как назло не выходило. Вдруг оно вышло, а он получал в то время другую ставку, а когда он обернулся, чтобы получить за zero, крупер (тот новый крупер видел, что он постоянно ставил) был в видимом смущении и сказал, указывая на какую-то молодую даму, француженку, кажется, что Madame уже взяла. Федя сказал, что эта была его ставка, но она тотчас же обратилась к круперу и начала ему болтать что-то, так что Федя не захотел больше связываться и не стал спорить, хотя все видели, что, действительно, ставка была его. После этого у него пошло все несчастье да несчастье, и он проиграл 40 гульденов. Давеча, когда Федя пошел к Josel'ю, он взял у меня 80 гульденов, так что у меня осталось тоже 80. Он просил меня дать ему теперь 40, а что 40 останутся у меня, и пошел. Я же в это время написала письмо. Потом стала разбирать мой чемодан. К обеду Федя воротился и сказал, что выиграл. У меня было 40 гульденов, он мне прибавил 180 гульденов, кроме тех, которые он оставил себе для игры. Меня ужасно как это обрадовало, - теперь мы все-таки немного поправились, подумала я, и только желала, чтобы Федя как-нибудь сегодня очень не проиграл. Но день был сегодня решительно счастливый: после обеда он пошел на рулетку, а я пошла на почту отнести письмо и купить фруктов. Виноград здесь дорог, но мне уступили по 54 Kreuzer'а за фунт, а груши вместо 6 Kreuzher'ов по 4, а другие по пяти. Вообще они с Феди берут гораздо больше, чем с других, потому что он не торгуется. Я увидала у них несколько порченых персиков, на которых сидело очень много пчел. Я спросила, зачем это? Торговка мне отвечала, что пчелу убивать страшный грех, потому что она приносит мед; другое дело шмели, - тех убивать можно. Потом она сказала, что так как она дает им есть персики, то пчелы до других плодов и не дотрагиваются. Действительно, пчелы только и работали, что над персиками, на других сладостях их не было. Это очень хорошая выдумка таким образом сберегать плоды. Я начала торопиться домой, потому что думала, что Федя уже пришел, но, слава богу, его еще не было. Я читала книгу, потом шила. Наконец в 1/2 8-го Федя пришел. Вошел по обыкновению с грустным видом и сказал, что дело плохо, что свои он не проиграл, а только выиграл 115 гульденов, 115 гульденов, - да ведь это такая большая сумма, что просто и подумать страшно. Я помню то время, когда мы говорили с Федей: "А у тебя еще есть 20 Kreuzer'ов, - как это хорошо, значит мы еще богаты", а теперь за один раз выигрыш 115 гульденов, - это просто чудо. Федя отдал мне 100 гульденов, что с моими 220 составило 320, кроме серебряных монет, а себе оставил 67 гульденов. Он меня торопил идти гулять; мы отправились, сначала гуляли по садику, потом сидели на скамейке. После мамина письма мне было так грустно, просто ужас, потому что мама и Ваня писали, что мама постоянно теперь нездорова. Господи, неужели у меня будет такое несчастье, что мама умрет, что я больше ее не увижу? Ведь это будет такой сильный удар, тяжеле которого вряд ли что может быть. Я так люблю мою милую мамочку, мою голубушку, так мне больно и жалко ее, так бы мне хотелось ей помочь. Господи, дай мне силы помочь маме, дай мне возможность помогать этому доброму, милому, хорошему существу; такая она у меня милая, любящая душа, так она постоянно хлопочет обо мне, добрая, добрая мамочка. Когда мы сидели, мне сделалось так грустно, что я заплакала. Федя взял мои руки, целовал их и утешал меня; говорил, что все, может быть, благополучно, называл меня милочкой, утешал меня, просил успокоиться. Потом он сказал, что "вот если б у нас было 3000 флоринов, мы бы тотчас выписали маму к себе непременно". Ведь она нам бы ни в чем не помешала. Федя сам сознается, что мама удивительно хорошо умеет держать себя, чтобы как-нибудь кому не помешать. Что содержание ее решительно нам ничего бы не стоило, вот бы мы и жили с нею, и мне было бы веселее. Я вполне уверена, что, действительно, если бы у нас деньги были, то Федя сделал бы для моего удовольствия и выслал бы ей деньги, чтобы мама могла приехать к нам. Да, действительно, жаль, что денег нет; вот бы мамочка могла бы пожить за границей; она бы поправилась, потому что тоже плохого здоровья. Господи! Не дай, боже, чтобы она без меня умерла, мне это так тяжело подумать, просто ужас. Мы недолго сегодня гуляли. Федя опять хотел идти в вокзал, хотя я ему отсоветовала, потому что у нас было замечено, что вечером ему никогда не удается, что постоянно он вечером проигрывает, когда бы он ни пошел. Так и сегодня я очень боялась, чтобы Феде не пришлось испортить свой вечер, потому что если б он проиграл, то это, конечно, испортило бы все впечатление нашего дня. Так что из боязни этого я и упрашивала его не идти. Но он говорил, что пойдет только на 10 минут посмотреть, - пойдет ли у него, или нет, потому что он считает встречу свою с Ж. (Жемчужниковым?) очень хорошим знаком[1] и потому думает, что сегодня пойдет очень, очень хорошо. Он свел меня в читальню, где я тотчас же принялась за "Московские ведомости" и "Северную пчелу", а сам ушел в вокзал, Федя воротился не больше как через полчаса, очень бледный, так что я подумала, что, вероятно, он проиграл. Он мне ни слова не сказал об этом, а я сама не решилась выспрашивать.

   Мы посидели очень недолго и вышли погулять. Сегодня музыка оперная и военная; играли из "Трубадура", прелесть что такое, так что мы с большим удовольствием прошлись несколько раз перед вокзалом. Народу было бездна, человек 2000, я думаю, если не более, так что почти не было места ходить. Потом, когда музыка кончилась, мы пошли домой. Дорогою Федя мне сказал, что выиграл 65 гульденов, кроме тех, которые у него были. Очевидно, день был сегодня удивительно счастливый, так что я просто от этого в восторге; действительно это в первый раз, что ему удалось выиграть вечером. По дороге мы зашли в колбасную; ветчины не было, так что купили колбасы, очень хорошей, но довольно дорогой. Потом зашли за пирожками, но сегодня они не свежи; зато, по крайней мере, и цена сбавлена, - вместо 6 Kreuzer'ов за штуку берут 4. Вот в этом честность: не выдают несвежего за свежее. Пришли домой и много поели, особенно я, хотя у меня сегодня болел живот и спина. А у Феди так сегодня, когда он проснулся, была сильно распухши щека правая, что ему придавало очень смешной вид, но потом опухоль прошла. Сегодня мы разговаривали о покупке пальто, которое продается у Weismann'а за 100 франков, но, может быть он уступит за 60, как он прежде говорил. Пальто совершенно новое, неодеванное, сделано в Париже каким-то М-r Бабушкиным, который приехал из Парижа в Баден, вероятно, в надежде выиграть громадные суммы, но, разумеется, проигрался, и вот он дал Weismann'у пальто и свой чемодан с принадлежностями, сказав, что выкупит, но уехал, а денег давно не присылает. Теперь Weismann не знает, как ему развязаться с пальто, и вот он предлагает его Феде. Положим его следует немного перешить, но это будет стоить сущую безделицу, между тем, где Федя может достать себе отличное пальто за 25 или за 30 рублей? Ведь это ему очень и очень пригодится, так что я сегодня решительно настаиваю, чтобы он пошел к Weismann'у и купил пальто. Пока деньги есть, надо пользоваться, потому что деньги выйдут, а вещи не будет; так все-таки лучше хоть вещь, чем ничего. Он непременно должен будет идти, я так этого хочу.