1906. Май - 16

16

    У Саши не был; в Троицу приказчики собираются в Сестрорецк и звали меня с собой. Сережа в восторге, получив ответ из «Руна», куда посылал своего «Колдуна»[1]. Это, конечно, отлично, что первый шаг именно здесь. Нувель предложил и ему идти навестить Вяч<еслава> Ив<ановича>. Там уже был Сомов. Диотима сейчас же попросила Сережу сходить за хлебом; было очень уютно и почему-то весело. Вяч<еслав> Ив<анович> был в духе, и даже приход Чеботаревской, при которой так проговаривались, что пришлось почти посвятить ее[Слово «ее» вписано карандашом.] , не помешал почти. Сережа читал свой рассказ и стихи. Нашли, что он моей школы и что это симптом моей старости. Много разговоров вызвал рассказ Лид<ии> Дм<итриевны> «33 урода»[2], полнейшего романтизма и написанный по-дамски. Мечты Вяч<еслава> Ив<ановича> об лейке и <Зулейке?>, рассказы об голубом колпаке <s-ы? [Возможно, s<orell'>ы, т. е. сестры (итал.).] Кьяры «под двойной лазурью», ползанье Чеботаревской теперь уж не по Аничкову, а по Иванову, все казалось очень милым. Я стал делать смесь из вина, сначала белое с Мюскатом, красное с Мадерой, в обе подливал Peach Brandy, потом выжимал апельсина и даже подбавлял Кюммель, вообще что-то невообразимое. Сомов стал пьянеть, но был еще мил, перешли на французский, потом на итальянский, потом на английский. Чеботаревскую носили на руках и клали на колени. Под флейты я с Нувелем плясали, потом я один, все целовались. Мне стало вдруг скучно, что я никого здесь не люблю (так, особенно не влюблен), и, главное, меня никто не любит, и что я какой-то лишний соглядатай. Я вышел в комнату с зеркалом и прислонился к стене с флейтой в руках, в красной бархатной рубашке. «Toujours des poses manierees»[«Всегда манерные позы» (франц.). , - сказал вошедший Петроний[3] и опять стал говорить, что я влюблен в Сомова и т. д. A force d’en parler[В силу этих слов (франц.).] , я кончу тем, что влюблюсь в него. Я заметил, что это невозможно. «С Сомовым? гораздо возможнее, чем ты думаешь. Я могу это очень легко устроить. Ты не дождешься, чтобы Аладин[4] сам что-нибудь предпринял». Я был несколько froisse[Уязвлен (франц.).] . «Ты хвастаешь, зная, что я этого не захочу». Чеботаревскую предлагали для Гафиза, который будет в понедельник. Сомов свободен, помимо Гафиза, только на будущей неделе. Когда же я уеду к Глазенапу?