После столь длительной и весьма нервной прелюдии мы приступили к поискам музыки. К тому времени я познакомилась с хореографом Еленой Матвеевой. Ребята этого хотели: «Ты знаешь, она в нас столько вложила, мы ей так обязаны. Мы без нее не сможем работать». Я согласилась, хотя мне это не очень понравилось: у нас в группе был свой хореограф, Людмила Ивановна Павлова. И действительно, сразу же создалась типичная для такой ситуации атмосфера соперничества. Впоследствии этот маленький огонек разгорелся в пламя. Но тогда я гнала все предчувствия. Саша меня ободрял: «Может, это даже и к лучшему, что Матвеева будет с вами. Близкий им человек. Через нее ты сможешь на них влиять». Что ж, и такое можно было предположить. Запал был велик. Я жила ожиданием будущих стартов: впервые с тех пор, как закончила кататься, сгорала от нетерпения.
Тактика будущей борьбы диктовала выбор музыки для произвольного танца. Я уверена была в том, что нам надо сделать что-то яркое, спорное, выдающееся. Чтоб их программа стала темой для обсуждения, чтоб она у всех была на языке. Это была задача нашего первого сезона. Я интуитивно чувствовала, что это верный ход. Пусть даже осуждение, возмущение, негодование — все что угодно, только не равнодушие. Нужно было перевернуть сложившееся представление о том, что Моисеева и Миненков выдыхаются.
Музыку к первой части будущей программы нашли быстро — фрагмент из «Трубадура» Верди в инструментальном исполнении. Мелодически выразительная, контрастная по характеру, такая тревожная музыка. При всей популярности Верди она была не очень узнаваема, свежо звучала. Мы с Сашей (это он мне подсказал «Трубадура») поехали к ребятам домой с пластинкой. Прослушивание закончилось единогласным одобрением. Там была и Лена Матвеева. Все загорелись: «Ой, это то самое». Теперь нужны были еще три части «того самого».
Александр Гольдштейн, композитор, работающий с фигуристами, знал о том, что я замыслила; он предложил мне заранее запастись «прокладкой». «Этот блюз,— сказал он,— снивелирует любую резкость своей лиричностью, своей мягкостью. Будет что-то женственное для Ирины, она сможет это сделать своими длинными руками». Для наиболее экстравагантной части танца я выбрала соло ударных из джазовой композиции, исполненной известным японским барабанщиком. Завершал программу рэгтайм, веселый, динамичный. Музыка, также почти не звучавшая на соревнованиях фигуристов. В целом вышел своеобразный музыкальный коллаж.
Первую часть я поставила на льду еще в начале лета. Над блюзом стали работать в «Красной поляне» (база ЦСКА на Кавказе, мы туда выехали для тренировок по физической подготовке). Ире эта музыка поначалу казалась слишком «обыкновенной» по сравнению с другими фрагментами. Она была увлечена замыслом программы — оттенить на контрастных сопоставлениях «необыкновенность» всей программы в целом. Но это было пока в теории. Теперь все зависело от постановки.
Свободное копирование
