Муська - 1

Муська 

Не понимаю, как можно коллекционировать бабочек? Ну, допустим, монеты, марки, тарелочки и т. д. как-то ещё могу понять, хотя мне всё это абсолютно чуждо. Но — бабочки! Это такое нежное, изящное чудо, впорхнет к тебе на террасу, покружится возле абажура и вдруг бесшумно присядет на оконную раму. Распустит свой маленький веер крыльев и позволит тебе несколько секунд полюбоваться цветными иероглифами, а потом — хлоп! — закрылась картинка, а ты стоишь, как зачарованный, в надежде ещё раз увидеть это совершенство линий, а она, вроде бы дразня, вспорхнёт легко на стол, откроет на мгновение веер и, вся трепеща от радости, поднимется вверх и полетит в сверкающий солнцем проём двери, оставив тебя стоять в восторженном удивлении, с дурацкой улыбкой на лице, с чувством благодарности в душе, что тебя посетило это дивное творение природы.

Вот так и с людьми бывает, но, конечно, не со всеми, а с очень редкими представителями этой фауны. Залетит такой экземпляр в твою жизнь, развернётся со всех сторон во всей красе разнообразных качеств, а потом порх — и поминай как звали. И счастье твоё, если это расставание оставит в твоей душе только ощущение радостного удивления.

Так было с Муськой. Вернее, звали её иначе, но этим именем она называла всех своих подруг, и, постепенно подпадая под её обаяние и быстрый весёлый говорок, я тоже стала звать её Муськой. Влетела она ко мне в дом совершенно неожиданно, как лёгкая летняя бабочка южнорусских степей. Да и познакомились мы случайно на даче у общих знакомых. Тогда, среди большого количества гостей, было много моих старых друзей, и я почти не запомнила Муську. Но позже, в Москве, в той же компании мы встретились опять, и я уже не могла не заметить её.

Сказать, что она была красива или как-то особенно миловидна, было нельзя. Круглое личико с большими серыми глазами и ямочками на щеках несколько не сочеталось с большим, с тонкими губами, ртом, всегда подёрнутым ядовитой улыбкой. Серые, с пепельным отливом, волосы были пострижены коротким ёжиком, что придавало голове форму пушистого шара. Она была скорее полноватой, с пышной грудью и белым, пышущим здоровьем телом. Но главное, бесценное для меня сокровище Муськи было в её чувстве юмора, который приобретал ещё большие размеры из-за лёгкого украинского акцента с типичным «геканьем».

— Слушай, — удивлялась я, узнав, что она живёт в Москве уже пять лет, — что ты «гекаешь»? Ты что, не можешь нормально говорить?

— Муська, так у меня же нет слуха, вот я так и г’оворю[1], а мне кажется, что правильно.

Я смеялась! Вообще, когда она начинала что-то быстро рассказывать, сверкая мелкими белыми зубками и помогая себе и руками и глазами, я смотрела на неё, буквально открыв рот, боясь что-то пропустить и впитывая в себя эту прелесть её речи.

— Муська, а как ты оказалась в Москве?

— Да приехала сюда следом за этой г’адиной!

Гадиной оказался некий Семён Бурда, то ли писатель, то ли поэт, я так и не поняла, который к тому же был женат. Ради него она бросила мужа, талантливого и скромного программиста, которому день и ночь твердила, что отсюда надо бежать и что с его умом они в Америке не пропадут. Но этот козёл не захотел её слушать. И тог’да она закрутила безумный роман с Семёном, который слыл во всём Днепре секс-символом. И видит Бог’, как она долг’о сопротивлялась, чтобы доказать Семёну, что не все женщины сразу падают при виде его достоинств!

— Ты не поверишь, Муська, я, которая всег’да знала, что лучший из мужиков — всё равно г’овно, я, дура, поверила ему! Когда он сказал, что едет в Москву, чтобы развестись с женой, а потом поехать со мною в Америку, на меня как затмение нашло! Я схватила свою Ирочку, развелась с мужем и, практически г’олая, понеслась за ним в Москву. А здесь ведь нужна прописка! Так я оформила фиктивный брак с Сашкой, а теперь живу на съёмных квартирах, а эта г’адина каждый день мне обещает, что разведётся с женой!

Да, это была любовь! Мне потом не раз приходилось наблюдать, как она часами говорила с Семёном по телефону. Потом, встречаясь, они долго сидели в его машине. Он молча смотрел в одну точку, а она говорила, говорила без умолку, иногда со слезами на глазах. В какой-то момент губы её сжимались в тонкую линию, и она выскакивала из машины, резко хлопнув дверцей.

Работала Муська где-то недалеко от меня, в большом институте, бухгалтером-экономистом. Вообще с деньгами у неё всё как-то удачно складывалось.

То кто-то привёз барахло из-за границы, и она обзванивала всех знакомых, и все, конечно, с радостью бежали к ней покупать заграничные вещи то ли из Польши, то ли из Вьетнама. Тогда мы все радовались любым товарам, ведь в магазинах у нас был «промышленный стриптиз».

То ей удавалось сшить кому-то хорошую вещь, и она опять была при деньгах. А шила Муська просто фантастически! У неё был удивительный вкус, она безукоризненно чувствовала линию и всегда знала, что сегодня в моде.

— Скажи честно, — подшучивала я над ней, — ведь ты покупаешь журнал «Бурда Моден» потому, что фамилия Сеньки «Бурда»?

Нет, всё, что касается шитья, это был просто талант! Хотя талантов у неё было хоть отбавляй, но шила она первоклассно, только очень долго. Все дамы ждали, сердились, обижались, просили, умоляли, и когда она наконец «сдавала вещь», качество работы заставляло забыть все обиды. Меня она тоже пару раз осчастливила, сшив мне несколько чудесных юбок. Вот тогда мне и пришло в голову пригласить её в театр «Вернисаж» художником по костюмам. Эта идея привела её в восторг, и она тут же принялась фантазировать.

— Знаешь, Муська, — говорила она, сидя со мною на кухне, — хочешь, я скажу тебе всю правду?! Теперь-то я знаю тебя хорошо. — Она весело хихикнула. — Но ког’да я смотрела по телику этот ваш «Кабачок», я же просто тебя бог’отворила! Мне нравилось всё, как ты г’оворишь, как танцуешь. А какие у тебя были наряды! Я всё срисовывала и шила себе. Ты пойми, ты для меня была просто бог’иня!!! А ког’да я увидела тебя на даче у Михайловых, я чуть с ума не сошла от счастья. Но потом, Муська, я узнала, что ты приехала туда на электричке! Так знай! Ты мне изг’адила всю мечту!!!

Эта её фраза осталась со мною на всю жизнь.

За шитьё костюмов она взялась с огромным энтузиазмом. Надо сказать, что если ей было интересно, она делала всё великолепно, вникая во все детали, стараясь ничего не упустить и нигде не схалтурить. Впервые в жизни она должна была сшить исторические костюмы к спектаклям А. Дюма и Ф. Достоевского. Я была поражена тем, что Муська часами сидела в библиотеке, изучая историю костюма. Денег в театре не было, и мы шили костюмы из штор и занавесок, добавляя разные отделки из блёсток и шнуров. Но результат превзошёл все ожидания.

Муська ухитрялась одна сшить не только женские платья, но и мужские костюмы тех времён, включая шляпы. Мои друзья из пошивочного цеха Малого театра были потрясены, узнав об этом. За кулисами они дотошно рассматривали все строчки, проверяли, как вшиты косточки, и не могли поверить, что всё это сшила одна женщина, которая не имела специального образования. Ай да Муська! Она всех уложила на лопатки!

Во время этой работы она практически не выходила из театра, дочка Ирочка приходила из школы и сидела за кулисами, делая уроки. Все наши актёры мужского пола «распустили хвосты», а Муська триумфально шествовала от спектакля к спектаклю.

Конечно, это был её звёздный час. Она порхала по театру, демонстрируя всем свои лёгкие крылышки. Муська отпускала ядовитые шутки, сама хохотала от своих острот, глаза её сверкали, а ямочки на щеках заливал лёгкий румянец.

Семён заволновался. Он стал приходить в театр часто, пытался увезти её на машине покататься, она выходила ненадолго и вновь бежала в театр, ей стало не до него.

Был конец сезона, я уже готовилась уезжать с мамой и маленьким внуком в Мисхор, как однажды утром услышала в трубке её голос:

— Муська, я — бомж!

— Что это значит? — не поняла я.

— Меня выг’оняют с квартиры. Можно, я у тебя поживу недельки две?

— Конечно, — сказала я не раздумывая, — тем более, мы все уезжаем в Крым на двадцать дней. А ты тут посмотришь за моим мужем.

Через десять минут она уже влетела в мой дом. Узнав об этом, моя близкая подруга чуть не подпрыгнула от ужаса.

— С ума сошла! — внушала она мне, делая круглые глаза. — Оставляешь мужика с молодой бабой одних в квартире! Ты что, совсем обалдела? Знаешь, чем это кончится?

— Чушь какая! — возражала я, в недоумении пожимая плечами. — К тому же она через две недели съедет.

Мы вернулись в Москву через двадцать дней, Муська жила у нас и, казалось, съезжать не собиралась. Я не огорчалась, мне было с ней весело. Она рассказывала мне свои истории, поражавшие откровенностью, и пыталась научить меня правильно жить.

— Дура! Что же ты всё время вскакиваешь и бежишь мыть посуду за мужиком? Пусть моет сам, он же тебе предлаг’ал.

— Господи, что я, не знаю, как он вымоет, лучше я сама!

— Ну, я г’оворю — дура! Сег’одня он вымоет плохо, завтра лучше, а потом и совсем хорошо, а так — всю жизнь сама мыть будешь!

Я не послушалась Муськи. С тех пор мою посуду только я.

Пару раз она не пришла ночевать.

— Ты где? — волновалась я, услышав её голос по телефону.

— Та я у Сашки ночевала, — фыркнула она в трубку, — решила узаконить наш фиктивный брак.

— А как Семён? Ты что, разлюбила его? — пыталась понять я, когда мы снова сидели с ней на кухне за чашкой чая.

— Да пошёл он… г’адина такая! Он там со своей женой спит, а мне что, на стенку лезть? Знаешь, Муська, все они г’овнюки, я же тебе г’оворила. — И она начала обсуждать наших знакомых, комментируя периодически их сексуальные возможности с большим знанием дела. Я слушала, открыв рот, и не в силах произнести ни слова.

— Нет, ну твой-то мужик тебе не изменит даже по приг’овору суда, — бросила она мимоходом.

У меня в животе что-то дрогнуло и похолодело. «С ума сошла, оставляешь мужика с молодой бабой!» — где-то в подсознании мелькнули слова подруги. «Боже мой! Какая же я идиотка», — вдруг отчётливо подумала я и… засмеялась.

— Ты чего? — удивилась Муська. — Нет, правда, Сашка классный, мы с ним такое творили, всё-таки, как-никак, муж!

И она залилась весёлым смехом, плотоядно обнажая белые зубки. А я уже не могла остановиться, вся пошлость и банальность ситуации вдруг открылась мне, вся моя наивная доверчивость, вся глупость моих поступков и невольная дурацкая радость от того, что «мой мужик» оказался не как все, захлестнула меня, и я хохотала до слёз, до колик в животе. В то время как Муська вся корчилась от смеха, глядя на меня, в полной уверенности, что это её бесстыдные рассказы о Сашке так подействовали на моё воображение.

Через три месяца Муська съехала от меня, сумев удачно снять новую квартиру. Я невольно с грустью смотрела ей вслед, когда она выпорхнула из моего подъезда.

Премьера спектакля по Достоевскому «Пассаж в Пассаже» была назначена на 19 августа 1991 года. Я ехала в театр на трамвае, а по Ленинградскому проспекту шли бэтээры. Помню, как было страшно. Все смотрели в окна трамвая и молчали. В этой удушающей тишине я заплакала, и несколько женщин тоже. В театре все ходили как потерянные. Зрители пришли с цветами и толпились в фойе с испуганными лицами. Мы отменили премьеру и с охапками цветов вернулись домой. Муська пошла ко мне. Она была единственным человеком из театра, кто решил идти со мной на баррикады. Дома мы оделись в брюки и куртки, нарезали бутербродов и, взяв два термоса с кофе, отправились к Белому дому.

Удивительная там была атмосфера — несмотря на общее напряжение, люди встретили нас с такой радостью и теплотой; никогда ни до, ни после я не ощущала такого духовного родства, такого братства, какое царило тогда там, у Белого дома. Я увидела там много своих знакомых, с которыми мы давно не встречались. Совершенно чужие люди подходили ко мне и, улыбаясь, жали руки со словами: «Спасибо, что вы с нами». Все эти три дня слились в один. Сначала у меня было такое же чувство страха и неизбежности, какое бывает перед сильной грозой. Да и небо, помню, было какое-то закатно-красное, напряженное. Вдалеке уже слышался грохот танков, кое-где прозвучали выстрелы. Мужчины вставали в цепочку, крепко держась за руки. Все говорили почему-то вполголоса. На Арбате уже пролилась кровь, а женщины окружали танки, умоляя солдат не стрелять в своих. И эти вчерашние мальчики, привыкшие к безоговорочному подчинению командирам, сумели, среди грохота и неразберихи приказов, услышать голоса своих матерей и остаться истинными сынами своего Отечества.

А потом, когда утром третьего дня мы с Муськой, замученные, в пыльных куртках, с пустыми термосами в сумках, возвращались домой, небо вдруг расчистилось, и яркое солнце ослепило наши сонные, но счастливые глаза. Мы тащились к метро, а навстречу нам двигалась какая-то делегация. Среди этих весёлых, оживлённо говорящих людей я увидела элегантно одетую женщину с брильянтами в ушах, которая вдруг протянула к нам с Муськой руки и, обдав лёгким облаком французских духов, с недоумением спросила: «Куда же вы? Мы ведь победили!» Неожиданно я узнала Людмилу Максакову.

А потом началась совсем другая жизнь. Муська уже не работала в театре. Они с Семёном объединились и почему-то стали торговать конфетами. Однажды она заявилась ко мне без звонка с огромной неподъёмной сумкой.

— Что это? — в ужасе спросила я, пытаясь поднять сумку.

— Деньг’и! — зло ответила Муська. — Ты бы знала, какая это тяжесть! А эта г’адина даже не думает мне помог’ать! Нет, знаешь, что я тебе скажу? Чтобы узнать мужика, с ним не надо спать. С ним надо вместе поработать! Если бы ты знала, какое это г’овно. Он же за копейку удавится!

Я узнала мою Муську, мы опять хохотали и пили чай на кухне. Но всё реже и реже залетала ко мне в дом эта экзотическая бабочка. От общих знакомых я иногда узнавала новые штрихи её биографии. Её бывший муж всё-таки уехал в Америку и действительно стал там прекрасно работать, а вскоре отправилась к отцу и умница Ирочка, которая при всех жизненных передрягах смогла поступить в Московский университет, а потом, уехав, стала отлично учиться в университете в Штатах. Что стало с Семёном, не знаю, но два года назад у меня в квартире раздался звонок, и знакомый весёлый голос прокричал:

— Муська! Это я!!!

— Ты что, опять бомж? — радостно спросила я, почувствовав её совсем рядом.

— Муська! Ты не поверишь! Я в Америке!!!

— Как это?! — оторопела я.

— Ты же мне всег’да говорила, что надо верить в чудеса. Помнишь? Вот я и поверила и выиг’рала «Грин-карту»!

— С ума сойти! Как же я за тебя рада! Ну, и как ты там, с кем живёшь? Вы с Ирочкой вместе?

— Да ты что! Ирочка своей жизнью живёт, а я наконец-то своей! Муська! У меня любовник совсем молодой мальчик, ни бум-бум по-русски! Он меня обожает!

— Слушай, ну а как у тебя с языком, ты что, английский выучила и всё там так же «гекаешь»?

— Хоть я тебя и люблю, но ты всё такая же дура! Запомни, пока я жива, язык лучше всего изучать половым путём!

Порх! Что-то зашуршало в трубке, а может быть, бабочка вылетела в открытое окно…