* * *
А однажды я проснулась от тишины. Свет горел ярко, как всегда, мне показалось, что в комнате были люди, но все как будто замерли на мгновение. И вдруг среди этого яркого безмолвия я услышала странный хрипловатый голос отца:
— Хорошо, — сказал он, и мне показалось, что кто-то держит его за горло, — но ребёнок будет мой!
— Нет, мой! — твёрдо ответила мама.
— Нет, только мой! — выкрикнул отец и вскочил, опрокинув стол.
— Володя, что ты! — заговорили какие-то голоса.
В этот момент занавеска отдёрнулась, и мама, схватив меня на руки, быстро понесла из комнаты. Я успела увидеть стоящего у окна отца. Он был бледен и тяжело дышал. С двух сторон его поддерживали два маминых брата, они что-то говорили ему, пытаясь успокоить. Остальных я не успела разглядеть. Меня унесли спать к соседям.
Потом папа уехал с театром на гастроли и долго не возвращался. А у нас в комнате стал жить Владимир Павлович Бурмейстер, новый мамин муж.
Помню, как однажды мама взяла меня с собой в санаторий «Архангельское». Там отдыхали и лечились военные, в основном генеральский состав. А актёрская группа приехала к ним давать концерты. Мне было, наверное, лет пять. Внутри санаторий меня поразил красными ковровыми дорожками, широкими лестницами и вкусной едой. Днём мы с мамой гуляли по парку. И мне почему-то было страшно. Усадьба была полуразрушена. В снегу стояли большие деревянные ящики, из которых выглядывала то чья-то рука, то голова с отбитым носом. А на крыльях колоннады стояли в снегу старинные стулья с вывороченными внутренностями. Грустное это было зрелище. Мама взяла с собой мои лыжи, и я пыталась кататься на них по парку. Вот тогда-то я впервые и увидела Владимира Павловича. Он всё время ходил с нами. И мне уже тогда показалось, что от него исходит опасность. Он пытался со мной разговаривать и играть, но я смотрела на него исподлобья и говорила только одно: «Ты Волк! Ты Волк!» и один раз даже замахнулась на него лыжей. Удивительные люди эти дети, их невозможно обмануть!
Потом я часто видела его в театре. Он работал вместе с мамой и тоже танцевал и ставил балетные спектакли. Я привыкла к нему, мы подружились, и, наверное, поэтому теперь его появление в доме не удивило меня. Это позже, уже повзрослев, я поняла, какой подарок сделала мне судьба, наградив таким отчимом, фактически вторым отцом. Это был необыкновенно интеллигентный, чуткий, добрый, нежный человек. Гениальный балетмейстер, получивший всемирное признание и при этом сохранивший удивительную скромность и чувство собственного достоинства. Он обладал необыкновенно красивой внешностью и манерами настоящего аристократа. Его мать была внучатой племянницей Петра Ильича Чайковского. Но всё это я узнала и оценила потом. А тогда, в этом своём детском мире, я никак не могла понять, куда девался папа. Почему его так долго нет? Я без конца спрашивала маму о нём. Она отвечала уклончиво, а однажды сказала, что завтра мы пойдём навестить папу. Помню, что мы пришли в какую-то чужую комнату, и в ней почему-то был папа. Конечно, я была рада видеть его, но странное чувство недоумения осталось в моей душе после этой встречи. Папа, мой любимый папа, был как-то растерян, виновато улыбался и совсем не шутил…
Не знаю, сколько месяцев это продолжалось, но однажды, придя домой, я увидела там отца. Я была в восторге! И мы стали жить все вместе. Только папа теперь спал на раскладушке около моей занавески.
Будучи уже взрослой, я узнала, как всё это произошло. Когда отец с Театром Сатиры поехал на гастроли, он был потрясён и убит разводом с мамой. Грустный, стоял он в вагоне поезда, глядя в окно. А рядом в другое окно смотрела очаровательная молодая артистка. На глазах у неё были слёзы.
— Что с вами? — ласково спросил отец. — Голубушка, что случилось?
И женщина рассказала ему, что рассталась с человеком, которого очень любила. А отец поведал ей о своём горе. Эта общая беда объединила их. И они решили, что, может быть, смогут друг другу помочь, если будут вместе. Но эта затея не выдержала и нескольких месяцев. Отец вернулся в свой дом, так как идти ему было некуда. Ведь больше всех на свете он любил маму и меня. А с Владимиром Павловичем их связывала давняя дружба. Вот так и прожили мы все вместе ещё лет восемь, пока Владимиру Павловичу и маме не дали квартиру от театра.
А та очаровательная артистка нашла своё счастье и свою любовь в том же Театре Сатиры. Это была Вера Кузьминична Васильева.
Господи! Как просто и легко всё это выглядит на бумаге! А как это всё происходило тогда, в жизни?! Сколько горя, мучительных сомнений, жестокой ревности, стыда и душевных мук пережили эти люди! Сколько потребовалось выдержки, терпения и любви, чтобы понять и простить друг друга в этой ситуации! Сколько истинной чистоты, дружбы и благородства было в их душах, чтобы принять любовь к другому как данность, как перст Божий. И терпеливо и достойно нести свой крест. Никогда, ни в детстве, ни повзрослев, я не слышала в адрес моих родителей никаких пошлых слов, скользких намёков. Наоборот, всегда все, кто был когда-то знаком с нашей семьёй, выказывали необыкновенную симпатию и глубокое уважение к моей матери и двум удивительным Владимирам, сумевшим всей своей жизнью показать, что значит истинная Любовь.
Для меня в жизни существуют три главных непостижимых Тайны: Тайна Любви, Тайна Рождения и Тайна Смерти.
Что бы мне ни говорили учёные, как бы мне всё ни показывали под микроскопом, как сперматозоид проникает в яйцеклетку, как плод развивается во чреве матери, и т. д., и т. п., — всё равно все эти гены и ДНК не могут мне объяснить, откуда у человека появляется Душа. Почему изначально все дети чисты и невинны, а потом один становится гением, а другой негодяем? Почему это бывает даже в одной семье, даже у близнецов? Почему беременным женщинам надо смотреть на красивое, слушать великую музыку? Почему?.. Моя мама говорила мне, что всё время смотрела на хорошеньких девочек на открытках. Почему я в девятнадцать лет так просила у Бога, чтобы родился мальчик, похожий на мужа, с его пушистыми ресницами, и когда мой сын появился на свет, полроддома сбежалось посмотреть на его глазки? Почему?! Можно восклицать до бесконечности, но для меня ответ один. Это — Божественная Тайна!
Великий Замысел Божий. И каждый человек — частица этого замысла. Как в оркестре, у каждого инструмента своя, только ему присущая партия. А в результате звучит гениальная симфония.
Мой Драматург, мой Режиссёр,
Мой Композитор и Художник!
— Я инструмент Твой, я — треножник,
Я — белый лист, я — Твой актёр!
Всё, что задумано Тобой,
Играю я беспрекословно.
Я повторяю текст дословно,
А без Тебя я — холст пустой.
Из взрыва плотского любви,
Из лона материнских соков
Мой матерьяльный образ соткан,
И в нём все Замыслы Твои.
И путь уже определён,
Судьба заранее известна.
И на земле найдётся место,
Где будет образ воплощён.
А смерть? Разве до сих пор она не является главной загадкой? Сколько веков люди пытаются постичь Великую Тайну смерти. Что там за гранью? Вот уже и мистики, и учёные вплетают свои голоса в бесконечный диалог со смертью. И книги мы уже все прочитали про «Жизнь после смерти», и услышали истинные рассказы очевидцев, побывавших в коме и уже почти перешагнувших грань. А грань эта всё отдаляется, всё не даётся нам в руки, так манит и так недоступна. И тут только Вера спасает. Лишь она одна даёт надежду на бессмертие души.
Даже если посмотреть с прагматической точки зрения. Посмотрите, как всё продумано в окружающем нас мире. Всё имеет своё место и свой глубокий смысл. Как важна каждая мелочь.
Неужели же Великий и Всемогущий Творец мог позволить Себе создать уникальную человеческую душу одноразового пользования? Нет! Тысячу раз нет! И в бессмертие души верую свято, и в реинкарнацию.
Могу себе представить, какой шквал гнева и насмешек навлекаю на себя всеми этими абсолютно невежественными измышлениями. И со стороны учёных и образованных людей, и со стороны некоторых верующих. Но, минуточку, господа, я ведь никому ничего не навязываю. И я ведь тоже в некотором смысле исполняю Замысел Божий. Ну, а уж если вам и это не годится для принятия моей личности, то просто скажите: «Э, дура-баба, куриные мозги», и вам от этого сразу станет легче. А для тех, кто не захлопнет в сердцах книгу, а захочет и дальше послушать мою болтовню, я с удовольствием продолжу.
Одну очень пожилую одинокую актрису как-то спросили, не скучно ли ей жить. «Что вы! — воскликнула женщина. — Я ведь ещё не сыграла свою последнюю роль — смерть!» Вот вам ответ — не сыграла! И впрямь, жизнь становится театром, а мы, актёры, примеряем на себя свои костюмы — тела и разыгрываем драму жизни. Но со смертью играть нельзя. Не любит она этого. Сколько странных, загадочных историй происходит с актёрами, слишком достоверно играющими свою смерть. Что это за мистика такая? Да нет, господа, не мистика, а повторяю — Великая Тайна.
Любовь и смерть неразделимы.
Они, как сестры-близнецы,
Явлением неотвратимы,
Как Рока разные концы.
Любовь — стихийное ненастье,
Неизлечимый наш недуг;
Безумная мечта о счастье
На гребне самых адских мук.
А смерть — разрыв души и тела
Между надеждой и стыдом!
Стыдом за всё, что в жизни сделал.
Меж покаяньем и грехом.
И вот они, придя незванно,
Над нами властвуют шутя.
И погибает постоянно
От них и старец и дитя.
Когда любви ты страстно жаждешь,
Зовёшь её — она глуха.
Но вдруг является однажды
В обличье смертного греха.
Твоя душа, рассудок, воля —
Всё ей одной подчинено.
А ты лишь раб, и твоя доля —
Быть только с нею заодно.
Не так ли смерть? Она играет
С тобой как кот, что ловит мышь.
Зовёшь — не слышит, не желает!
И тут как тут, когда молчишь.
«Не забывай! MEMENTO MORI»
И тут же выскользнет за дверь.
А ты уже смертельно болен
И в угол загнан, словно зверь.
Ах, две сестры, как вы похожи!
Но есть различие меж вас.
Любовь всегда душе поможет,
И в самый страшный, смертный час.
Люби меня, пока я рядом!
Пока смеюсь, пока дышу!
Жить под твоим влюблённым взглядом —
Иного блага не прошу!
И даже если смерть захочет
Меня с тобой разъединить,
Она союз наш лишь упрочит —
В твоей любви — я буду жить.
Свободное копирование
