1866 г.
12 мая. Был у меня Каченовский, и мы с ним после обеда отправились к Коршам. Факт весьма для меня любопытный. Я смотрю на свою жизнь. Федя Корш вырастает, и я вырастал. Каченовский с любовью чертил ему план, как путешествовать ему за границей, что видеть, куда ехать и куда не ехать и т. д. Передавал ему всю опытность, какую сам приобрел. Это навело меня на размышление о моей участи. Кто и что мне передавал? Кто мне помогал? Мать ругала, что покупал книги. Сослуживцы перли меня в уездный суд. Товарищи смеялись над моей преданностью науке. Снегирев, Строев, Вельтман мешали, старались мешать мне, как совместнику. Только Фермор, Жиленков, Татаринов сочувствовали, но что могло их сочувствие. Феде все, со всех сторон, не то, что дают — предупреждают, перебивают друг друга, чтобы пособить ему, помочь. Ему легко, роскошно, сытно, даже с богатою обстановкою достается все и вся. Я тоже получаю, как награду за то, чем я стал, т. е. за свою порядочность. А сколько сил было нужно, чтобы остаться порядочным.
Бедный русский человек, все твое право администрации состоит или из немца или поляка. Все они убеждены, что ты глуп, дик, ни на что не способен. Генералу вообще свойственно смотреть, как на малолетних на всю среду низшую. Губернатор, всякий начальник иначе не могут смотреть. Это не Америка, где как дело представлял, дело делал, а у нас еще управлять надо, попеченье иметь, все наши благотворительные барыни.
Но какое они имеют право. Если бы сами они были хоть сколько умнее, образованнее.
У нас царство частного случая, а не царство общего закона. По частному случаю вырабатывалось наше законодательство и все остальное. Например, явился каракозовский факт — вот и начинается поправка и перестройка всех общих положений жизни. Частный случай руководит жизнью на место общего закона. Это то же, что сила необходимости, развитие непосредственное, решение бессознательное, животное. Общий закон, сознание еще спит. Оттого у нас без числа реформ, переделок, это неутомимое улучшение, ведущее часто к ухудшению.
"Московские ведомости". 1865 г. No 208. В Самарских губернских ведомостях "о характере сельского обучения". Крестьяне говорят: в школах до настоящего не доводят. Мало сведений выносят из школ ребята. Один три года учился, а спросишь его: "Когда месяц народится или ущербнет", — не знает. Когда Рождественское заговенье? Не знает. Сколько в нынешнем году Петрова поста? Опять не знает. Вот и грамотный, а что в нем толку? Чуть что и беги спрашивать батюшку или дьякона. Надобно устраивать ученье согласно народным потребностям и характеру народного быта. Вот секрет, благодаря которому раскольнические мелкие школы всегда бывают набиты учениками. Потребности грамотности в старину здесь высказались ясно. Вот практическая сторона образования.
Отношения самовластья повели к тому, что у нас так мало записок, мемуаров. Возможно ли было писать кому-либо, когда в его дом всегда мог ворваться царь, а о ком же писать было, как не об царе, общем деле. При Николае разве возможно было писать записки? А что же было при Алексее? при Грозном? Все дрожало и тряслось, все боялось шепнуть, сказать слово, а не то что написать что-либо.
Свободное копирование
