ЗАПИСНЫЕ КНИЖКИ
1863 г.
2 июня. Чертомлык.
Историю писать надо разбивая на главы, поколения. Группа поколений, развивавшихся в одних началах, составит период. Не годами разделять, а результатами, т. е. событиями, всегда оканчивающими подземную работу поколения. Год важен здесь, как верстовой столб, веха. Умственное и нравственное развитие эпохи, вот почва, развивающая и воспитывающая поколения. Событие — туча, гроза, которая разражается над землёю, когда соберёт достаточно и накопит газов умственных и особенно нравственных.
Генерал Струков заранее объявляет по экономиям, что такого-то числа в таком-то часу он выехал из Санкт-Петербурга, из Москвы, из Харькова, из Екатеринослава. Всё это для того, чтобы делали ему встречу. Приказные были обязаны встречать. Управляющий, конторщик, писарь, токовой, овцевод, десятские, атаман и вообще все должностные. Составлялась роспись, в которой генерал присовокуплял "и прочие, кто меня встретить пожелает". Вот к тому часу и ждут, чтоб не прозевать, а то беда. Ночью встречают с фонарями. Генерал всегда несёт руку вперёд, к которой должностные и все другие встреченные прикладываются, кроме управляющего.
Раз генерал напился, что случается с ним частенько. Сбился с дороги. Ночь. Экономия давно уже на ногах, а генерала нет как нет по дороге, и час казалось бы уже прошёл, а всё нет. Вдруг слышут колокольчик совсем с другой стороны. Едет. Все бросились туда, с фонарями, была ночь. Встретили. Бросились было к руке, а он рукою по морде — не стойте, говорит. Взъехал в экономию. Пьян. Сел за стол и уснул. Проснулся. Пошли было опять к руке. Та же история. Вздремал опять. Люди ждут. Заполночь. Часов пять-шесть ждут. Уж домой надо. Генерал спит. Боятся подступить. Один смельчак, взял да и чмок в руку, которая повисла со стола. Генерал хватил по щеке, да и по другой. — Ну, ступайте. Как были рабы радёхоньки и благодарили смельчака, что один за всех потерпел.
В каждой экономии повешен большой овальный портрет генерала, в полный рост. Рама убрана или закрыта кисеею. Золочёная. Баба раз пришла просить жита и давай самому пану кланяться в ноги. Молчит. — Дай пане мерку жита. Молчит. Три раза просила, ничего не казал! Вышла, а ей навстречу управляющий Григорий Архипыч. — Дедько, дай жито. Просила у самого пана, ничего не казав. — Что же пан? Какого пана просила? — От там в конторе. Управляющий сметал и дал просимое.
Генерал раз осматривал новые хаты в плавне. Ходит около хаты, и мимо двери. Макар думал, что он за нуждой и подальше от него. Наконец генерал крикнул, что за чёрт, где ж двери. Тогда Макар догадался, что генерал спьяну никак не мог попасть в двери.
Раз его встречали. Был никем не доволен. — Не стоите! И руки целовать не давал. Привели ему и сторожа экономии. Вот кто меня встретил, один он — и дал ему 50 рублей. Вот тебе за то, что ты один меня встретил.
Ручки целуют у всех панов, даже и теперь. Я сам видел в Черемнове, как к Миклашевскому подходили высокие и дюжие запорожцы и благоговейно целовали руку. И эти люди, дающие руку и несущие её вперёд, в санкт-петербургских салонах говорят либеральные фразы, человечно рассуждают.
А мелкие паны ещё притязательнее. Всё это верно польские обычаи или древнерусские. У Афанасья Алексеевича тоже ручку целовали.
Хохол потому живёт розно, особно, что не может ужиться вместе, рознь страшная страсть завеличаться и не зависеть ни от кого.
Ой на гори та женци жнуть,
А по пид горою, долом долыною казаки идут.
По переду Дорошенко
Веде своё війско
Веде Запориско
Хорошенько.
Посередыни пан Хорунжій
Пид ным коныченько
Пид ным вороненькій
Сылне дужій.
А позаду Сагайдачный
Що проминяв жинку
На тютюн та люльку
Необачный.
Мыни з жинкою не возытся,
А тютюн та люлька
Козаку в дорози
Знадобытся.
Гей кто в лиси озовыся
Та выкремем огню
Та потянем люлькы
Не журыся.
Свободное копирование
