6 декабря. Обед у Козьмы. Третий раз просил октябрьскую книгу "Отечественных записок" 1872 г. Не дал. Удивительно. Мой друг сделался на обедах оратором. Всегда вспоминаю его тетушку". "Ну так,— говорит,— Иван Егорович судит, он знает, занимается наукой. А наш-то куда лезет? Что он знает." 8 ноября, в Михайлов день, я назвал его вслух деспотом и обругал за Нечаева. 3 декабря Корши опозорили меня за практическую логику. Говорю, надобно написать практическую логику. Боже мой, как напали. Нельзя, невозможно, да и только. Я заехал в огород Евгения. Допрашивали меня. Я объяснял как сделать. Но не понимали и смеялись. Говорю, вот почему я пришел на обед. Вот смех. Федя долго подтрунивал. Я остался при своем, говоря, что здесь недоразумение, что дело покажет. А вот Кожанчиков объявляет об издании Практической логики Диттеса. "Санкт-Петербургские ведомости".
Другой подобный анекдот случился прежде с продажей или не продажей описания Кунцева. Все напали: Грачев, Кетчер, Козьма даже адвоката спрашивал — Любимцева. Продавать или не продавать.
Как Грачев зыкнул, чуть не ударил за то, что шрифт "Франц Куглер" был не ясен в корректуре, и мне показывал Иван Кузьмич. Я советовал или просто говорил, что не хорошо, надо чтоб было видно. Со времени однокашничества не видал такой злобы и презренья к моим словам. Это было прежде 8 ноября, когда я его и назвал деспотом.
Свободное копирование
