Началась текущая работа - 12

18 июня.

 Литвинов в отпуске. Остался один Чичерин, это хуже. Как человек и товарищ он обаятельный, но директив его не люблю — не четки, многословны.

 Была, но будто удалилась неприятность местного характера из-за профессора здешнего университета по славянским языкам Брока. Он съездил в Ленинград, повидал там, очевидно, брюзжащую публику старых профессоров и, вернувшись, написал пасквильную книгу о Советской России. Этого мало: он разослал ее по ряду средних школ Норвегии, о чем я узнала через моих друзей из "Арбейдербладет". Чтобы заклеймить этот возмутительный поступок профессора Брока, "Арбейдербладет" (по уговору с моей приятельницей Ракель Грепп) пошлет корреспондента к Эсмарку.

 "Арбейдербладет" интервьюировал по этому поводу Эсмарка: допустимо ли, чтобы после признания Советской России после установления дружеских отношений между странами, в школы поступали бы в качестве материала о стране явно враждебно-пропагандистские книги? (Этот запрос надо было сделать.) Эсмарк ответил, что норвежское правительство тут не при чем, что книга разослана по частной инициативе профессора Брока. Но что МИД выражает свое искреннее сожаление по поводу такого нетактичного поступка по отношению к дружественной стране.

 Правая печать, особенно "Афтонпостен", напустилась на Эсмарка, требовала чуть ли не его ухода за "покровительство" большевизму. Вся эта кампания неприятна именно сейчас, в момент переговоров в Москве о торговом договоре. Послали письмо Эсмарку, в котором выражаем свое сожаление за неприятности, причиненные книгой Брока.

 Вышло лучше, тактичнее, что в министерство иностранных дел обратились с протестом не мы, а "Арбейдербладет". Книга будет изъята из школьных библиотек.

* * *

 Примечание 1948 года. Когда я во второй раз (в 1928 г.) была назначена нашим посланником в Норвегию, профессор Брок попросил у меня визу, чтобы в московских государственных библиотеках поработать над материалами по славянским языкам. Поскольку Брок как ученый был широко известен не только в Норвегии, но и вообще в Скандинавии, и в Норвегии к его мнению в общественных и особенно в университетских кругах прислушивались, а мы в этот период усилили работу по культурному сближению Союза с культурно-прогрессивными кругами других стран (выставки, переводы наших книг, съезды ученых и т. п.), то я решила способствовать поездке профессора Брока в Москву.

 Когда он зашел ко мне, я сделала вид, что не помню инцидента с его книгой в 24-м году и любезно расспросила о его задачах в Москве и теме его работы. Убедившись, что работа его касается филологии, и выразив надежду, что он увидит, как быстро развивается наука, культура и просвещение в нашей стране и как новая Россия с каждым годом становится богаче и счастливее, я сказала, что запрошу о визе для него на месяц. В Москву написала свои соображения, почему профессора Брока следует пустить в Союз в наших интересах и получила для него визу. Тогда я написала в ВОКС и в Наркоминдел с тем, чтобы Брока встретили, как следует, обеспечили хорошую комнату в гостинице "Метрополь" или "Савой" и помогли бы ему получить разрешение на работу в несекретных отделах библиотек. Самого же профессора я пригласила к себе на чай вместе с женой и дала им ряд практических советов, что им взять с собой для своего удобства, например кофе (без чего ни один скандинав не проживет), сухой хлеб — кнекебрёд и проч.

 Пребывание Брока в Москве случайно совпало с приездом Амануллы-хана из Афганистана (в 1928 г.). Приезд этот был сопряжен по политическим соображениям с рядом торжеств: приемы, театры и проч. Так как и меня Чичерин вызвал в Москву, чтобы я была при "шахине", жене Амануллы, то я старалась обеспечить профессору и его жене билеты и приглашения на торжества, чтобы показать ему, как советское правительство умеет с радушием и блеском принимать своих дружеских к Союзу гостей, будь это даже коронованные особы.

 Профессор Брок, закончив свою научную работу в московских библиотеках, вернулся в Норвегию восхищенным Советским Союзом, давая прекрасные интервью и выступая с докладами. Как-то во время приема во дворце король Хокон спросил меня: "Что вы сделали с нашим профессором Броком? Он вернулся из Москвы настоящим большевиком и ведет теперь повсюду большевистскую пропаганду". Это, конечно, была шутка, но факт тот, что когда мы сумели показать и разъяснить (последнее очень важно) достижения, успехи и политические задачи Союза (тогда был актуален вопрос о разоружении, и весь мир, особенно Норвегия, затаив дыхание, прислушивался к выступлениям Литвинова и нашей установке в этом вопросе), профессор Брок стал другом Союза и помогал моей работе в установлении научно-культурных связей с Норвегией. Дипломату приходится иногда "забывать" прежние ошибки деятелей, чтобы использовать их в новой обстановке.