15 ноября.
Разрешение ехать в Москву получено, и сейчас оно еще важнее. Стряслась еще одна новая забота: управдел наркомата извещает, что сюда назначен новый первый секретарь Зарх. Кто он такой? Никто не знает здесь. Но разве он заменит Боди в такой момент, будь у него даже семь пядей во лбу! Телеграмма из Наркоминдела взволновала и расстроила. Как нарочно, в этот день я пригласила на чай в новую гостиную знатока по Шпицбергену, юриста международного права Рейстада с его язвительной и умной женой. На сердце кошки скребли, а пришлось мило улыбаться и думать о праве норвежцев на Шпицберген.
Невеселая работа дипломатов, и самообладание очень требуется.
15 ноября, вечером.
Сегодня свидание с Мишеле состоялось. Мишеле сам позвонил. Принял очень любезно. 7 ноября я ему послала ноту по вопросу о суверенитете Шпицбергена. Вопрос о Шпицбергене мы могли бы разрешить в связи с вопросом признания. Это решительный шаг с нашей стороны. Норвежское правительство должно, не может на это не реагировать. Оно же учитывает и знаменательные события в Англии: кабинет Макдональда, лейбористское правительство у власти. Этот кабинет, конечно, пойдет на признание Советской России, республики рабочих и крестьян. Норвежское правительство должно теперь поторопиться с нашим признанием.
Но к моему большому удивлению он заговорил не о моей ноте, а о претензиях норвежских граждан, потерпевших убытки из-за революции (Дубровка в первую очередь). Он доказывал мне, какое это имело бы значение "индивидуальное разрешение вопроса о претензиях", т. е. удовлетворение самых влиятельных претендентов, что очень помогло бы при обсуждении вопроса признания.
Я еще и еще раз объясняла ему, что вопрос этот не подлежит обсуждению, так как создает прецедент. Мы на это не пойдем ни в какой стране. Но тут же спросила: "Если вас интересуют такие частности, значит, вопрос о де-юре, верно, скоро будет обсуждаться?". Мишеле сделал вид, что не расслышал меня: "Вопрос о претензиях не частность". И начал развивать эту излюбленную его адвокатской душе тему.
Я спросила: "Как насчет нашей ноты по поводу сепаратного соглашения о Шпицбергене, ведь Норвегия очень заинтересована в разрешении этого вопроса, сколько я вижу, куда больше, чем претензиями нескольких богачей к нам?". Но Мишеле вдруг наклонил голову на бок, как цапля, увидевшая гусеницу, и, уставившись на меня, с чувством произнес: "А у вас сегодня новое платье". Я рассердилась: "То же, что и всегда, господин министр". "Это не мешает ему быть очаровательным".
Длинноногая цапля хитрит и избегает ангажироваться по вопросу Шпицбергена.
Эгеде уверяет, что Мишеле сказал ему по секрету, что он записывает все наши беседы, считая их "историческими". Мне от этого не легче. Я сказала, что на днях уезжаю в Москву и хотела бы иметь от него более конкретные ответы.
Свободное копирование
