11 октября. Христиания.
В Берлине остановилась в гостинице "Аллон". Марка ничего не стоит и по отношению к норвежской валюте дешево. С Красиным повидалась в тот же день. Понял. Разрешил запродажу. Дал телеграмму Пригарину. Было бы нелепо, если бы порвали с Педерсеном. Я страшно волновалась. Но Леонид Борисович не просто коммерсант, как Пригарин, а государственный человек. Он учел все. Нельзя же из-за хозрасчета подрывать престиж Советской России. Одним словом, это улажено.
Красин признает, что по ржи норвежский рынок "крупная единица". Встреча с Красиным дает чувство уверенности и подъема. Большой он человек. И ведь в свое время (в 1898 г.) один из первых больших инженеров понял значение Ленина.
Берлин произвел на меня удручающее впечатление. Разруха, голод, нищета. Рабочие в ужасном положении. Но в низах что-то бродит. Наши считают, что возможны "большие события". Говорила с Пиком. Спросила его: "Какие лозунги?" Ответ: "Советская власть и социальная революция". — "Но ведь ваши советы пока еще эмбрионы? Какие более конкретные лозунги?" Таких у них нет. У нас были: "Долой войну, хлеба и землю". Все было конкретное.
Встретила знакомого адмирала Лелена, того самого, что осенью был в Москве и которому я помогала выехать в Германию. Он пригласил на завтрак. Жена — дочь художника Лемана. В квартире пустовато, но прекрасные картины. Он спросил меня: "Скажите мне, будет ли социальная революция на этих днях?". Это вроде того, как после октябрьских дней приходили ко мне мои бывшие непартийные знакомые, не кланявшиеся мне до революции, и просили, в слезах просили сказать "заранее", когда мы их будем вешать!..
Была на "бир-абенде" {Ужин с пивом (нем.) — Прим. ред.} у Крестинского и на докладе в Обществе культурных связей.
На обратном пути заехала в Трольхеттан к сыну, он работает в железнодорожной миссии по заказам паровозов.
Свободное копирование
