Мой первый день дипломатической работы

Мой первый день дипломатической работы

15 октября, 10 часов вечера.

 Я все еще в полпредстве. Мой первый день в качестве шефа прошел без инцидентов и, кажется, с пользой.

 Интервью в обеих газетах появились без искажений и сокращений. Это очень хорошо. Марсель Яковлевич[1], второй секретарь, очень доволен: "Вот вы и сделали свое первое политическое выступление, и главное, попали в точку о желательности развития экономических связей между Норвегией и Советской республикой. Это важное заявление лучше всяких любезностей по отношению к Норвегии, восхвалений ее природы, ее писателей, как обычно делают приехавшие в Норвегию дипломаты. Может быть, это не понравится нашему полпреду, но для дела ваши интервью безусловно полезны".

 Второй секретарь настроен оптимистично, а вот Ошмянский обратил мое внимание, что я совершила ошибку: я как советник не имела право давать прессе интервью, а раньше должна была спросить разрешение полпреда. "Но ведь товарища Сурица здесь нет, а отказать в интервью было бы для нас же неполезно. Яков Захарович и я старые товарищи по эмиграции, он поймет и не будет на меня в претензии".-- Это я сказала для успокоения Ошмянского, лично я сама не уверена, поймет ли это тов. Суриц? Одно дело товарищи по ссылке или эмиграции, другое -- полпред и советник.

 Я занялась папками входящих и исходящих бумаг, которые с особым удовольствием подсунул мне Ошмянский. Прескучная текущая переписка, ничего существенного. Есть извещение Наркоминдела, что я назначена советником в полпредство в Христианию, особое письмо в бухгалтерию: мой оклад, расчет со мной и проч. Всего интереснее письмо о закупках сельдей. Рыботорговец Семо требует от нас выплаты ему сумм, которые ему будто бы не додали за сельдь, поставленную нам еще осенью прошлого года. Придется вникнуть.

 Доклады Якова Захаровича лежат в секретном шкафу и, конечно, без него их взять неудобно, хотя ключ находится у Ошмянского. Самую ценную информацию о положении вещей в Норвегии дал мне второй секретарь Марсель Яковлевич. Он француз, но перешел к нам в 1917 году, и я помню его еще со времен Киева в 1919 году, когда я была членом Украинского советского правительства, а он работал по Коминтерну. У Марселя голова политика и школа Коминтерна. Я вспоминаю, что он состоял во французской секции у Инессы Арманд[2], она его мне хвалила.

 В Норвегии сейчас либеральное правительство Блера. Министр иностранных дел -- Мовинкель[3], тот самый, который подписал с нами в 1921 году временный торговый договор. Кабинет состоит из либералов, к нам отношение корректное и, скорее, дружеское. Но либералы -- это крупные судовладельцы и торговцы рыбой, а мы, Советская торговая делегация, ничем не проявляем своей инициативы завязать с ними торговые дела. При первом полпреде Михайлове в 1921 году совершена была закупка сельдей, а с тех пор -- одни обещания с нашей стороны. Ничего конкретного. Эксперты в полпредстве недовольны нашей инертностью, инициатива должна бы исходить от полпреда...

 Особых событий в международной прессе не нашла. -- "Норвегия идет в фарватере Англии", -- сказал второй секретарь. "Так оно было и во время войны", -- напомнила я ему. "Не забудьте, что тогда Россия и Англия были союзниками, -- продолжал объяснять мне Марсель Яковлевич, -- а теперь из Лондона дуют зло вредные для Советской республики ветры. Впрочем, -- добавил он, -- торговый договор, заключенный с Великобританией, и существование в Лондоне нашего советского представительства создают нормальные отношения между Англией и Советской республикой, если не де-юре, то де-факто. Это сказывается и на отношении норвежцев к нам. Лондон вкладывает свои капиталы в здешние предприятия и судостроение в надежде нажиться на наш счет через Норвегию, и здесь следит за нами. Что ни говорят, а в Норвегии есть поле деятельности для торговой делегации. Между норвежским севером и Россией веками существовала меновая торговля. Норвежцы, то есть народ, к нам расположен, между Норвегией и Россией никогда не было вражды и повторных войн, как между Швецией и Россией".

 Марсель очень недоволен, что полпредство не проводит никакой работы. Следует использовать дружески к нам настроенный кабинет Мовинкеля и теперь же развернуть наши торговые дела. Закупки сельдей, по его мнению, важно провести именно теперь, не только потому, что цены выгоднее, о чем хлопочут наши торговые эксперты, а с точки зрения политической.

 Я передала Марселю основные положения моей последней беседы со Сталиным. Марсель пришел в дикий восторг: "Теперь я буду нажимать на нашего старика Ковалевского, пусть пошевелится. Торговля это лучший способ подготовить признание. В Норвегии всю политику делают рыботорговцы и рыбаки. Крупный заказ из Москвы может оказать поддержку кабинету Мовинкеля, на который напирают хёйре[4] (консерваторы). С их кабинетом будет труднее работать, чтобы ускорить признание Советской республики де-юре". Беседа с Марселем Яковлевичем показала мне, что в нем я найду хорошего помощника в нашей общей работе в Норвегии.

 Нашу беседу прервал рыботорговец Семб. Его направили на третий этаж, но он требовал свидания именно со мною. Оказывается, с ним еще с прошлого года не расплатились за поставку нам через Центросоюз партии сельди. Помощник Ковалевского, Дьяконов, и бухгалтер явились с бумагами и счетными книгами. Общими усилиями установили, что это так и есть: расчет с Сембом не закончен. В поставке оказалось несколько недоброкачественных бочек с сельдями, которые мы не приняли. Началась переписка по поводу этой части (по существу незначительной), и расчет с рыботорговцем повис в воздухе. Я обещала Сембу немедленно выяснить это дело. Послала телеграммы в Центросоюз и во Внешторг. Дьяконов ушел из моего кабинета довольный, потирал руки. А я думала с усмешкой, что бы сказали в Международном женском секретариате, если бы увидели, с каким рвением я в первый же день в полпредстве занялась селедочными проблемами?!