В мае того года, когда я покидала Африку, Деннис уехал на неделю в Такаунгу. Он намеревался построить более просторный дом и насадить на своей земле деревья манго. Он полетел туда на своем аэроплане, и собирался вернуться через Вои – посмотреть, нет ли там слонов для будущего сафари. Туземцы говорили, что с запада в окрестности Вои пришло стадо слонов, и особенно широко разнеслась слава о громадном слоне – вдвое выше всех когда-либо ими виданных – который бродил в зарослях в полном одиночестве.
Деннис считал себя человеком крайне рассудительным, а на самом деле был подвержен необычным настроениям и предчувствиям, под влиянием которых иногда замолкал на целые дни и недели, сам того не замечая, и удивлялся, когда я спрашивала, что с ним. В тот раз, в последние дни перед отъездом, он был именно в таком настроении, замкнут, словно погружен в глубокое раздумье – а когда я ему об этом сказала, он отшутился.
Я просила его взять меня с собой – как было бы чудесно увидеть море! Сначала он согласился, а потом передумал и наотрез отказал мне. Не может он взять меня: в окрестностях Вои дорога очень трудная, может, ему придется приземлиться, ночевать прямо в зарослях – так что придется взять с собой слугу-туземца. Я ему напомнила, как он говорил, будто привез сюда самолет только ради того, чтобы полетать со мной над Африкой. Да, сказал он, это правда; и если около Вои окажутся слоны, он обязательно возьмет меня на самолете поглядеть на них, когда разведает, где там удобнее приземляться и разбивать лагерь. Он вылетел в пятницу, восьмого мая. – Жди меня в четверг, – сказал он на прощанье, – я буду точно ко второму завтраку.
Автомобиль, на котором Деннис ехал в Найроби, уже скрылся за поворотом дороги, но он неожиданно вернулся – за томиком стихов, который он мне когда-то подарил: ему захотелось взять его с собой в дорогу. Он стоял, поставив одну ногу на подножку машины, а в руке у него была книжка – нужное место он заложил пальцем, и прочел мне стихотворение, о котором мы говорили: – Вот твои серые гуси, – сказал он:
Я видел серых гусей
В вышине над бескрайней равниной,
Диких гусей, рассекающих крыльями воздух,
Летящих, как стрелы, к дальнему горизонту;
В напряженных, растянутых шеях
– Все устремленье их душ;
Белым и серым узором пестрят неоглядность небес,
Под стрелами солнца,
Над складками дальних холмов.
Потом он уехал, помахав мне рукой, и больше не возвращался.
Свободное копирование
