Однако слуги часто сами подходили ко мне посмотреть, как я печатаю на машинке. Каманте иногда около часу стоял по вечерам, прислонясь к стене, и его глаза, словно темные капельки, бегали в тени ресниц туда-сюда, как будто он старался понять, как работает машинка, чтобы научиться разбирать ее на части и собирать вновь.
Однажды вечером я взглянула на него, поймала серьезный сосредоточенный взгляд, и тут Каманте, помолчав еще минутку, заговорил.
– Мсабу, – сказал он, – вы сами верите, что можете написать книгу? Я ответила, что не знаю.
Чтобы представить себе, как мы разговаривали с Каманте, вообразите себе длинную, многозначительную паузу, будто он долго обдумывает, как бы получше выразить свою мысль. Все туземцы – настоящие виртуозы в искусстве выдерживать паузы, и это придает беседе некую воздушную перспективу.
Каманте и на этот раз выдержал долгую паузу, потом заявил: – Я не верю.
Мне было больше не с кем поговорить о моей книге: отложив рукопись, я спросила его, почему же он не верит. И я поняла, что он долго готовился, прежде чем начать разговор. Он стоял, держа за спиной своего союзника -"Одиссею" – потом положил книгу на стол.
– Видите ли, мсабу, – сказал он, – вот хорошая книга. В ней все скреплено с первой до последней страницы. Подними ее, потряси – держится. Видно, писал ее умный человек. А то, что вы пишете, – продолжал он, и в голосе его звучали и укор, и дружеское сочувствие, – разбросано тут и там. Ктонибудь забудет закрыть дверь – книга вся разлетается по полу, а вы сердитесь. Не получится у вас хорошая книга.
Я ему объяснила, что в Европе есть люди, которые умеют скреплять все листки очень прочно.
– А ваша книга будет такая же тяжелая, как эта? – спросил Каманте, взвешивая "Одиссею" на ладони.
Увидев, что я не сразу нашлась, что ответить, он отдал мне книгу, чтобы я сама могла прикинуть ее вес.
– Нет, – сказала я, – моя книга будет не такой тяжелой, но ведь ты сам знаешь) что у нас в библиотеке есть книги и полегче.
– А будет ли она такая же твердая? – спросил он. Я сказала, что сделать книгу такой твердой стоит довольно дорого.
Он постоял, помолчал и потом, словно выражая надежду на то, что моя книга все же будет твердой, и словно извиняясь за свои сомнения, подобрал с полу разлетевшиеся страницы рукописи и положил их на стол. Но он не уходил, чего-то ожидая, потом серьезно спросил: – Мсабу, а что там, в этих книжках? Я не стала ничего объяснять, а просто рассказала ему миф из "Одиссеи" -встречу героя с Полифемом, и как Одиссей, назвав себя "Никто", выколол Полифему глаз и спасся, уцепившись за шерсть под брюхом барана.
Каманте слушал с огромным интересом и сказал, что баран, наверно, был той же породы, что и овцы мистера Лонга, фермера из Элементайты, он видел их на выставке скота в Найроби. Потом стал расспрашивать о Полифеме – был ли он чернокожим, как люди из племени кикуйю? И когда я ответила – нет, он спросил, был ли Одиссей из моего племени, а может быть, из моей родни?
– А как он говорил слово "Никто" на своем языке? Скажите.
– Он говорил "Аутис", – объяснила я. – На его языке это значит "Я сам".
– А вы будете писать про то же самое? – спросил он меня.
– Нет, – ответила я. – Каждый человек может писать про все, про что захочет. Я могу написать про тебя.
Каманте уже перестал меня стесняться, но тут снова насупился, окинул себя взглядом и тихо спросил, про что же я буду писать.
– Может быть, я напишу, как ты болел, как пас овец на равнине, -сказала я. – Расскажи, о чем ты тогда думал?
Он отвел глаза, оглядел комнату с пола до потолка, потом сказал уклончиво:
– Sejui (Не знаю).
– Тебе было страшно? – спросила я. Он помолчал, потом твердо сказал:
– Да, все мальчики на равнине часто пугаются.
– А чего ты боялся? – спросила я. Каманте помолчал, лицо у него стало сосредоточенное, он глубоко задумался, взгляд словно ушел внутрь. Потом взглянул на меня с кривой усмешкой:
– Аутиса боялся, – сказал он. – Все ребята на равнине боятся Аутиса.
Через несколько дней я услыхала, как Каманте объяснял другим служившим у меня слугам, что книгу, которую я пишу, в Европе склеят из листков, и что, если не пожалеть денег, книжку можно сделать такой же твердой, как "Одиссея" – и он в доказательство дал им пощупать "Одиссею". Сам он, однако, не верил, что книгу можно сделать такой же синей, как "Одиссея".
Свободное копирование
