Отпуск - 5

Гибель подполковника Семенова  

Блиндаж был глубоким и мощным. Его перекрытия состояли из железобетонных брусов и плит неведомо какой толщины, во всяком случае под ними ощущаешь себя довольно спокойно и надежно. Судя по его устройству, в этом блиндаже немцы намеревались отсидеться подольше, но недели две назад им пришлось его «уступить», и теперь здесь разместился командный пункт одного из наших наступающих полков. Естественно, вход в блиндаж был со стороны противника, и его почему-то не переделали. С одной стороны это было хорошо, с другой — плохо. С точки зрения безопасности нынешних обитателей блиндажа этот проем был нежелательным, но с точки зрения наблюдения он был очень хорош: располагаясь на господствующей высоте, эта глубокая траншея давала возможность прекрасного обзора поля боя на всем его пространстве.

Артиллерийская стрельба все разгоралась. Сотни орудий били все слаженнее и мощнее. Примерно около часа работала только наша артиллерия. Затем робко стала отвечать и немецкая. Потом к обычной колесной артиллерии стали подключаться ствольные минометы с обеих сторон. И наконец заговорили «катюши», «ванюши» и «андрюши», а немцы выпустили своих «ишаков» — шестиствольные реактивные минометы, прозванные так бойцами за их напоминающий рыканье ишака залп.

С рассветом в бой включилась авиация. И к семи часам бой разыгрался с ужасающей силой — не бой, а настоящее светопреставление. Треск и грохот разрывов тысяч снарядов, мин и авиабомб, гул самолетов и танков слились в общий вой.

Казалось, гудела, грохотала и ревела вся вселенная. Поначалу мы считали прямые попадания снарядов и мин в крышу блиндажа, потом это занятие всем надоело, и, наблюдая за ходом боя, мы все чаще стали выходить в траншею. Над фашистской обороной стояло густое облако из дыма, газа и пыли. Там шла рукопашная. Первые две линии обороны уже были захвачены, наши роты и батальоны продвигались дальше.

Подполковник Семенов приказал подавать завтрак и затем переводить командный пункт вперед, поближе к наступающим подразделениям, а сам вновь вышел из блиндажа еще раз уточнить обстановку, менявшуюся с каждой минутой. Наш блиндаж немцы почти перестали обстреливать, но только мы стали занимать места за завтраком, как раздался оглушительный взрыв прямо у входа. Взрывной волной настежь распахнуло дверь, в проем мы увидели, как подполковник качнулся на стенку траншеи и его залитое кровью уже безжизненное тело тяжело сползло с плетня, упало навзничь головой к двери блиндажа.

Вскочив, мы подхватили бездыханное тело и бережно внесли в блиндаж.

Эх! Дорогой товарищ и друг! — рвалось из груди. Сколько же дней ты не дожил до нашей, такой близкой, такой желанной и такой необходимой ПОБЕДЫ?! Вот-вот она заиграет свою чарующую победную музыку! Словно чья-то злая воля вывела тебя — и, оказалось, на смерть, когда ничто не мешало тебе остаться с нами... «Так вот, где таилась...» Да, человеку не дано знать, где таится его погибель.

По приказу командира штаб полка ушел вперед, а он остался здесь в ожидании своего последнего пути.

Тем же утром, когда бой ненадолго затих, тело командира полка вывезли в город Кемери, который он освобождал и первым ступил на его улицы. Там и похоронили со всеми воинскими почестями — в парке, напротив светлого здания санатория.