…Через четверть часа я снова услышал в трубке голос Бориса Матвеевича:
— Ничего определённого сказать не могу. Вчера Тришкина пыталась увидеться с больным, но ей не разрешили… Она искала его в парке сама… Что будем делать?
— По-моему, надо подождать хотя бы до завтра…
На следующий день с утра все было спокойно. Мы вздохнули с некоторым облегчением. И напрасно. Около полудня позвонил Межерицкий:
— Дело плохо, Захар. Наш больной сбежал…
— Как?! — вырвалось у меня.
— Очень просто. Мне только что сообщили, что к завтраку он не вышел. В его комнате не обнаружен ни он, ни его вещи. Впрочем, какие вещи — маленький чемодан, помнишь, с которым я обычно езжу на рыбалку… Зубная щётка, паста, моя старая электробритва, новые домашние туфли, что значатся на балансе больницы… А позвонили так поздно, потому что связи не было.
— Как ты думаешь, куда он мог податься?
— Не знаю. Слишком тщательное подготовление…
— Не замешана ли сестрица… то есть Тришкина?
— В каком-то смысле, по-моему, да.
— Он может быть буйным, агрессивным?
— Исключено.
— А что-нибудь сделать с собой?
— Вполне возможно.
— Вот дьявол, проворонили!
— Теперь, наверное, дело за вами.
— Да, я тут же звоню Жарову… А Домовой ужинал вчера?
— Ужинал. Но это ничего не значит. Ужин у них рано.
— Значит, он мог уйти ещё вчера…
…Константин Сергеевич позвонил мне прежде, чем я набрал его номер. Он сообщил мне то же, что и Межерицкий. Сведения были получены от «композитора», который вёл наблюдение за Домовым.
Надо же было случиться, что именно сегодня утром он впервые покинул на несколько часов подопечного из-за сильной зубной боли. В доме творчества стоматологического кабинета не было… Разумеется, потом вся местная милиция была поднята на ноги. Но поздно.
Свободное копирование
