Перелом
По возвращении с Кавказа мы, сняли прелестную квартиру в пять комнат на Заротной улице, в самом центре моих родных. Обставили ее очень уютно и радовались на свое счастье. Так как у нас оставалась еще одна, совершенно лишняя комната, в ней поселилась, по особой рекомендации, мадемуазель Мачинская, серьезная девушка, кончавшая инженерные курсы. Она нам нисколько не мешала, работала целый день дома или на курсах и придавала семейный уют. Достали хорошую прислугу и завели чудного породистого фокса, оживлявшего квартиру в мое отсутствие. Когда я возвращался домой, я всегда приходил в восторг при виде моей Али, в своем легком платье сидевшей на низком диванчике зеленого гарнитура с беленькой собачкой у ног.
Вечера мы почти постоянно проводили у Мишуши, в доме Гарновского, где, кроме его семьи, жила сестра Махочка с дочерью. Иногда ездили к тете Аде, к другим братьям или к папе. Но насколько папа очаровал мою Алю, настолько мачеха сразу же заставила ее насторожиться.
В первое же свидание она задержала Алю у себя в спальне и долго с ней разговаривала. От нее Аля вышла расстроенная, сразу собралась домой и, когда мы очутились на улице, резко обернулась ко мне:
— Может быть, и вы такого же мнения?
— Какого?
— Как ваша мачеха?
— Не думаю! Ведь ты уже давно могла заметить, что все мы относимся к ней более чем сдержанно. В семье нашей мамы всегда господствовали особые взгляды.
— Ну хорошо… Знаешь, о чем она мне говорила? Она начала внушать мне, что жена бедного офицера и сама должна уметь подработать себе на тряпки и на другие вещички, а не висеть на шее мужа и его родных. И, если понадобится, посодействовать его карьере, суметь завести отношения с его начальством и обеспечить ему будущее.
— Какая низость! Аля моя, неужели ты могла думать, что я придерживаюсь подобных воззрений?
— Я и не думала… Но меня взорвали ее слова. Разве в вашем доме говорилось что-либо подобное?
— Никогда! Но и все мы, дети нашей мамы, глубоко презираем эти взгляды и держим себя корректно с мачехой только ради папы
— Ну, тогда я уже тебе во всем признаюсь: я была в Перинной линии, разглядывала новости, вдруг слышу за спиной мою фамилию. Я насторожилась.
— Вы говорите, младший сын Тимофея Михайловича? Этого не может быть! И сам он, и все его сыновья — краса и гордость гвардейской артиллерии, а младший — я знаю его кадетом — это эмблема чести. Я не знаю, кто с ним сравнится в благородстве души.
— Но все говорят об этом браке… Он только что женился в самой романтической обстановке, и у нее нет никаких средств. Вот они и придумали эту лотерею.
— Но я ручаюсь вам, что он не такой человек. Ни сам не пойдет на аферы и не допустит, чтоб его жена подпадала под чье-либо влияние. Это — принц. У Тимофея Михайловича есть дети от второго брака, быть может, кто-нибудь из них и пошел по следам матери».
Я обернулась на говоривших и встретилась глазами с мужчиной.
Его лицо было мне знакомо, по-видимому, и он узнал меня.
— Во всяком случае, я против благотворительной лотереи с коммерческим интересом, — сказала дама, прощаясь.
Мужчина обернулся ко мне:
— Простите меня, но я уверен, что мы знакомы, — сказал он, снимая шляпу. — Я — Иван Николаевич Калачов, управляющий делами Великого Князя Михаила Николаевича. Не могу только догадаться, где я вас видел.
— И я вас узнала, — отвечала я. — Но незачем далеко ходить, мы познакомились в доме Беляевых, я ведь жена Ивана Тимофеевича.
— Ну, в таком случае от души и вдвойне поздравляю вас обоих. Вы можете гордиться своим мужем, а он — своей прелестной женой.
Как я была счастлива услышать это про моего принца!
Свободное копирование
