С продуктами питания в стране в тот период было довольно плохо. Плохо - это ещё мягко сказано. Кормили нас в столовой соответственно. И вот как-то гуляя вдоль моря, мы забрели довольно далеко от Гульрипши и натолкнулись на шлагбаум, за которым виднелся магазин.
Это оказался посёлок работников какого-то закрытого предприятия. Увидев, что мы с ребёнком нас пропустили в магазин. К огромной нашей радости там продавали колбасу и ветчину.
Вернувшись в свой домик, мы жадно набросились на, ставшие здесь деликатесами, продукты как будто в жизни никогда не ели что-нибудь подобное.
Рядом с нашим пансионатом находилась небольшая двухэтажная деревянная дача известного поэта Евгения Евтушенко, довольно скромная по сравнению с роскошными кирпичными особняками местных жителей. Такие особняки мы видели только на картинках журнала "Америка".
Недавно слушая по телевизору интервью с поэтом, я узнал, что его дача была варварски сожжена во время абхазско-грузинского конфликта.
Евтушенко каждый день гонял на своём "Москвиче" в Сухуми. Как-то мы гуляли по Гульрипши и навстречу нам промчался автомобиль поэта. Вдруг он резко затормозил, развернулся, обогнал нас, затем опять развернулся и медленно поехал нам навстречу.
Видимо ему показалось, что это кто-то из его знакомых, но убедившись, что это не так, он увеличил скорость.
Вероятность встретить здесь знакомых у него была очень высокая, так как по соседству располагалось многоэтажное здание пансионата "Литературной газеты", где отдыхали многие журналисты и писатели.
Мы почти каждый день по вечерам ходили в этот пансионат. Там показывали неплохие фильмы и иногда выступали приезжие артисты.
Довольно часто ездили мы в Сухуми. Нам нравилось гулять по красивому южному городу, покупать фрукты на шумном восточном базаре. В одну из поездок мы очень дёшево, за двенадцать рублей купили Лоре модное платье, сшитое видимо в местной подпольной мастерской из материала типа джинсовой ткани.
Когда в Москве знакомые увидели Лору в этом платье, то решили, что оно фирменное, привезённое из-за границы и умоляли продать им его за сто пятьдесят рублей. Если бы в нас была предпринимательская жилка, то мы, купив в Сухуми такие платья, могли бы не только оправдать нашу поездку, но и получить хорошую прибыль.
Женя был равноправным участником всех наших походов и поездок, только один раз мы его оставили на целый день с симпатичной грузинкой из Тбилиси, отдыхавшей вместе с двумя дочками, ученицами девятого и десятого класса. На пляже эти девочки часто играли с нашим сыном.
В этот день мы поехали в Новый Афон на однодневную экскурсию в недавно открытые сталактитовые пещеры. Нас поразили размеры этих пещер и неописуемая красота причудливых форм.
Когда к вечеру мы вернулись, Женю развлекали кроме девочек ещё две журналистки, с которыми он познакомился во время наших посещений пансионата "Литературной газеты".
В двадцатых числах сентября ночью над Гульрипши пронёсся сильный ураган. Ужасно завывал ветер, в такт сильному морскому прибою. Утром мы увидели поваленные большие деревья. Пляж и пешеходные дорожки были усеяны листьями, обломками веток и мусором, разнесённым из поваленных урн. На море продолжали бушевать волны.
Днём, так как купаться было нельзя, мы с Женей пошли просто прогуляться по Гульрипши. Около одного из домов нас остановил старик, ему, наверное, было лет шестьдесят, но тогда он мне казался старым. Не знаю, кто он был грузин или абхаз, я в этом не разбирался.
Он завязал обычный разговор: Кто мы? Откуда? Затем он спросил у Жени, любит ли он инжир. Сын ответил утвердительно и старик пригласил нас во двор, вернее во фруктовый сад, предложив есть всё что хотим. Земля была усеяна, сбитыми ветром, грушами, яблоками и инжиром. Особенно вкусным оказался инжир, не зря хозяин выяснял у Жени его отношение к этому фрукту.
В начале октября мы вернулись в Москву. Стояла холодная осенняя погода. Это особенно чувствовалось после ласкового южного тепла, которое в сентябре очень отличается от летней жары. Недаром этот месяц на южных курортах страны называют бархатным сезоном.
Свободное копирование
