Литературная родословная
В Союз писателей СССР меня рекомендовали три писателя, три поэта: В. Берестов, Е. Благинина, А. Гевелинг.
ВАЛЕНТИН ДМИТРИЕВИЧ БЕРЕСТОВ. С ним я познакомилась в Москве в издательстве «Детская литература». Оказывается, он давно следил за моим творчеством, был знаком с моими стихами. Леокадия Яковлевна Либет, зав. дошкольной редакцией издательства «Детская литература», посоветовала попросить у Берестова рекомендацию в Союз. И первая, и последующие встречи сохранили в памяти образ доброжелательного, открытого, откровенного, внешне немного грузноватого человека, про которого можно сказать: «большой ребенок». Помню, приехала, супруга-художница Татьяна Александрова встретила меня очень ласково, пригласила на чай. На окне маленькой кухни стояли стеклянные молочные бутылки с широкими горлышками, в которые вкладывали тогда в качестве крышек плотные картонные кружки. Валентин Дмитриевич, указав на ряд бутылок, пошутил: «Богато живем. Бутылки сейчас не сдаем». В это время у него гостила дочь. Она вышла замуж за иностранца. Если не ошибаюсь, он был из Анголы или Нигерии, руководил там повстанческим движением. Был героем страны, часто подвергался опасностям. В маленькой комнате на диване лежал малыш — внук Валентина Дмитриевича в возрасте примерно семи месяцев. Темнокожий, с огромными черными глазами, со взглядом взрослеющего умного человека. Малышу не лежалось, он пытался вставать.
Мне запомнился Валентин Берестов склонившимся над ребенком с каким-то необъяснимо-счастливым выражением лица. А как он с ним разговаривал?
Рассказано по случаю...
Когда я пишу эти строки, в памяти всплывает бабушка, сидящая на раскладном стуле среди пустыря возле больших домов нового микрорайона «Чайка», где я живу. В богатой коляске лежал ее внук, сын ее дочери, родившей от темнокожего студента. Все ее существо выражало чувство, которое она испытывала. Белая бабушка и до черноты смуглый ее родной внук. «Почему он не такой, как у всех?» — можно было прочесть на ее страдальческом лице. Она пряталась от людей, а они подходили, заглядывали в коляску, сочувственно что-то говорили. В то время (в далекие уже семидесятые годы прошлого столетия) это было необычно — новое в жизни русского общества.
Когда прощались, Валентин Берестов стоял в проеме входной двери, как бы стремясь остановить меня, не выпустить из квартиры. Он возбужденно, эмоционально говорил, энергично потрясая руками, уверял, что он не только детский поэт. И читал мне свои взрослые стихи.
Как это мне понятно и близко! Утвердившись раз и получив звание детского писателя, тебя не воспринимают как пишущего для более старших возрастов, для взрослых. Берестов дал мне рекомендацию, о чем я уже писала. Валентин Дмитриевич несколько раз приезжал в Калинин. Мы выступали на разных площадках, даже за Тверцой, перед детьми рабочих стекольного завода. Последняя встреча состоялась 20 апреля 1997 года на сцене Театра юного зрителя. Читали стихи, было выступление старшего состава моего Детского авторского музыкального театра, зафиксированного и представленного фотоматериалами в тверских газетах. На сцене ТЮЗа состоялась презентация и младшей театральной студии «Тверские колокольчики». Городской отдел культуры преподнес такой огромный торт, что его хватило на всех участников литературно-музыкального шоу.
Рассказано по случаю...
В одно время В. Берестов приглашал меня переехать в Москву.
— Вы будете звездой телевидения и литературы! — говорил Валентин Дмитриевич.
А Ирина Токмакова тогда, с которой и по сей день по телефону редко, но разговариваю, называла меня «тверской звездочкой».
С квартирой в те времена через Литфонд можно было уладить. Но как поступить с семьей, с детьми? Время для действия было благоприятным. Ведь по другому руслу потекла бы моя жизнь. Возможно, по-другому сложились бы судьбы моих дочерей. Но, как говорят, «умная мысля приходит опосля». Не могла я решиться поменять свою провинциальную жизнь на столичную. Конечно, будоражила перспектива. Москва — не подмосковное болото между двумя столицами, все дела там. Многие, почувствовав узость творческого круга, уезжали. В Москву подались Маша Аввакумова, Людмила Прозорова, Владимир Пальчиков, из ДК профсоюзов
Вера Полянина. Уехали в Израиль работники культуры ДК «Химволокно» — семейная пара. Позднее журналист «Тверской жизни» Владимир Кузьмин. Да хватит перечислять! Внутренний голос говорит: «Жила и буду жить в Твери, театр мой, и семья моя тут. Время ушло. И точка».
Прочитывая вновь подаренные Берестовым книги, беру ручку и списываю тексты автографов: «Лето, лето к нам пришло. Д/Л, 1975 г.»; «Дорогой Гайде Рейнгольдовне Лагздынь, сумевшей написать для самых-самых маленьких, с глубоким уважением, симпатией и пожеланием всяких удач. 2.11.77. В. Берестов».
«Приятная весть» (издательство «Карелия»): «Чудесной Гайде Лагздынь по старой дружбе. 17.06.89 г.»
«Я иду учиться» (Москва, Малыш, 1980): «Тверскому музыкальному театру для детей и юношества с пожеланием успеха, счастья и процветания в сезоне, который я открыл, и во всех остальных сезонах. С восхищением. 6.10.91».
«Парад Алле» (Москва, Книга, 1988), «Азбука с играми»: «Дорогой Гайде Лагздынь и еще одному театрику с добавлением к ее чудесным театрам, Большому и Малому, от всей души. В. Берестов. 20.4.92 г.»
«Катя в игрушечном городе»: «Дорогой Гайде Рейнгольдовне Лагздынь — великой энтузиастке творчества детского и для детей в знак уважения и восхищения. В. Берестов. 6.10.91».
Свободное копирование
