6.
"Здравствуйте, доктора вызывали?"
(Продолжение всегда следует...)
Насколько легко были написаны предыдущие части, настолько же мучительно приходила решимость написать ЭТУ часть...
Я долго вел сам с собой спор о необходимости выкладывать прожитое в полном объеме, на суд, а для кого-то и потеху. Может не стоит? Слышите меня?... Вы!!!... Те, кто по ту сторону листа! Может уже стоит отвернуться?... Как Вам привычно отворачиваться от грязи, боли, страданий, ужаса неизбежных исходов ... Оставайтесь в своем мире. Он не так уж плох.
Заглянув в ЭТУ реальность, вы уже никогда не будете прежними... Предупреждаю по-честному, на берегу...
У меня нет цели специально ткнуть читателя в страшное, омерзительное и невозможное, но сущее... чему пришлось быть свидетелем или участником. Но это НЕвыдуманные истории, а потому, имеющие право на Память...
Каждый из эпизодов заставлял меня снова и снова задавать самому себе вопрос "Что такое Человек?", "Человек ли я сам?".
Каждый из эпизодов был экзаменом на право не стать безумным в безумном мире.
... Подпрыгивая вместе с машиной на колдобинах, пытаюсь прочитать конспекты лекций. Препод вреднючий, спрашивает только по своим лекциям. "Мания величия, бляха муха!" Ведь тоже самое написано и в учебнике, но его личная интерпретация в устах студента самолюбию намного слаще.
Вот и адрес. "Слава ЖЭКу, лифт рабочий". Уже в кабинке лифта приглядываюсь к кодировке вызова. Уныло констатирую : "Все ясно! ... Что ни хрена не ясно... под этот код можно все, что угодно запихать...". В дверях встречает коренастый мужичок с цепким взглядом из-под мохнатых бровей. Офицерская гимнастерка без погон. Протягивает руку. Странно, но даже приятно. Далеко не каждый так встречает.
- Больная там, в спальне. Я подожду на кухне. Что нужно будет - скажите.
В квартире чисто, прибрано, но не "живо". Такое ощущение, что все разложено по местам декоратором, а не жильцом. В спальне нахожу спящую женщину лет пятидесяти пяти, скромной комплекции. Короткую прическу выделяют абсолютно седые виски и россыпь "инея" по всей голове. На прикроватной тумбочке чисто. Обычно удается по набору "аптеки" в изголовье определить, с чем сталкиваешься. Не в этом случае. Перевожу взгляд на женщину и поражаюсь абсолютной, небесной, голубизне ее глаз. Несколько секунд разглядываем друг друга.
- Я - врач. Со Скорой. Чем порадуете, Елена Степановна? (ее имя мне вдогонку сообщил встречающий)
- ... вы такой молодой...
- ...возраст не главное. Что с вами случилось? Что беспокоит?
- ... это наверное Гриша запаниковал... я ... у меня случается теперь... теряю сознание.
- ...?
- ... у меня опухоль мозга, доктор. Оперировать невозможно. Что-то очень злое и в недоступном уголке. Очень быстро растет. У меня ничего не болит. Я просто не чувствую ног и периодически пропадает зрение... Есть выписка из госпиталя, вот тут в ящичке... Мне совсем немного осталось. А муж всё не может понять и поверить. Он у меня военный, генерал. Привык, что всё может подчиняться его приказам. Ведь ничего не изменилось. Я - все та же. Я просто сильно устала...
- ... Чем я могу Вам помочь сейчас?
- ... поговорите с мужем, пожалуйста. Откровенно, по-мужски... наши врачи его боятся и не говорят всей правды... а мне он не хочет поверить. Сам мучается и меня мучает.
- ... Попробую...
Нужно ли это врачу "скорой"? Входит ли в его прямые обязанности?
...На кухонном столе стояла бутылка "Посольской", банка с маринованными огурцами, нарубленная на куски колбаса и нарезанный неровно батон... Среди всего этого великолепия выделялись матовым блеском "Макаров" и покрытая бисерным потом лысина крупной головы, лежащая на кулаках...
Не нужно было много времени, чтобы объяснить человеку очевидное. Несмотря на налившиеся мгновенно кровью глаза и неизвестно откуда появившийся пистолет. Было очень страшно. Смотреть в полыхнувшие безумием глаза, но извлекать из пересохшего горла убедительные интонации. Видно уже пришло время осознания и мужчина наконец принял жестокую правду.
Очень тяжело и больно утешать плачущих мужчин.
Настоящих Мужчин. Слезы которых дорогого стоят.
Он пил водку как воду и не отрывал взгляда от пистолета. А я почти шептал. Что - уже не помню... что-то о жизни и смерти, о любви и расставании, о счастье и печали... Наконец, ухватив последнюю фразу о том, что ".. ей немного осталось, но пусть каждый ее день будет счастливым...", он выпрямился, остервенело протер глаза обеими руками и выдавил через силу: " Спасибо. Мне никто не рассказывал всего. Это жутко. Но мы справимся..."
Я сидел в машине и смотрел опустошенно в карту вызова... Что-то следует написать. Диагноз. Статус. Симптомы. Лечение. Исход.
Кому я сейчас оказывал помощь? Кого и от чего спасал? И почему так пусто на сердце?
Свободное копирование
