На Электрозаводе постоянно были какие-то реорганизации. В 1935 году реорганизовали и сектор нормирования, где я работал. Его начальника, Юдина, перевели в отдел проверки качества. Мне тоже не особенно хотелось там работать. Во-первых, потому что прошло уже три года, а я не любил оставаться работать на одном месте дольше трех лет, во-вторых, потому что я хотел изучить и другие отрасли промышленности, но, главным образом, потому, что за три года накопилось уже достаточно причин для того, чтобы человека начали подсиживать. Я не раз говорил с Мором Хауфом, который приехал из США и руководил опытной мастерской, и сказал ему, что хотел бы уйти с Электрозавода. У него я встретился с венгерским эмигрантом по фамилии Хофнан, бывшим рабочим, который тогда работал в Центральной ревизионной комиссии партии и дружил с Имре Чери. Через Хофнана я связался с Чери, который сказал, что он работает на заводе "Можерез" главным инженером и замдиректора. Он был готов взять меня в механическую мастерскую как начальника планово-диспетчерского отдела. Я согласился, и оставалось только устроить так, чтобы я смог уйти с Электрозавода, причем так, чтобы не я уволился бы, потому что в таком случае я должен был бы немедленно сдать свою квартиру. У меня была служебная квартира, и по советским законам, если завод освобождал от работы своего работника, рабочего или инженерно-технического работника по причине сокращения штатов, то тот не должен был сдавать служебную квартиру. Эта льгота не относилась к тем, кто работал в других местах, то есть к служащим, работавшим не на заводах.
По случаю реорганизации сектор нормирования слили с отделом труда. Я был в хороших отношениях с заместителем начальника этого отдела, одним инженером-экономистом, и несколько раз бывал у него дома на вечеринках. С его помощью мне удалось устроить, чтобы завод уволил меня по причине сокращения. Было довольно странно, что меня, который много лет был стахановцем и получал премии, сокращали, но поскольку я сам просил, чтобы мое дело решили таким образом, никаких споров не было. Скажу, что в нашем отделе работала одна женщина, выдвиженка из рабочих, которая одновременно была секретарем нашей партячейки. Она несколько раз предлагала мне вступить в партию. Однако я, чтобы я не объяснять, почему я, политэмигрант, не состою в партии, всегда отвечал уклончиво. Таким образом, после моего увольнения квартира сохранялась за мной, и в 1935 году я перешел на новое место работы.
В 1935 году со мной произошел интересный случай. С 1925 года я не общался с венграми. Но 21 марта 1935 года, в десятую годовщину казни Фриды Гардош, я пошел в венгерский клуб, где выступали с речами Бокани и Кун. Я опоздал и поэтому стоял сзади, один. Вдруг я почувствовал, что кто-то на меня смотрит. Я невольно повернулся, и этот человек обратился ко мне:
- Простите, вы, случайно, не Арпад Сабадош?
Когда мы вышли в коридор, он сказал, что он венгерский инженер, который после падения Советской республики в 1919 году эмигрировал в США, где как инженер участвовал в проектировании нью-йоркского метро. Во время кризиса он потерял работу и тогда заключил договор с внешнеторговым представительством Советского Союза. Теперь он живет в Москве и проектирует метро. Он хороший друг моего старшего брата Задора, который просил его разыскать меня, но у какого бы венгра он ни спрашивал, никто не знал, где я и что со мною. А ведь тогда я уже три года снова работал в Москве. Он проработал в Москве приблизительно полтора года, а потом вернулся в США. Он сказал: "Я не могу смотреть, как сотни людей вынуждены стоять в очереди, если где-то продают соленые огурцы." После своего возвращения он в письме сообщил мне, что работает кассиром в нью-йоркском метро и получает 100 долларов в месяц, что, конечно, мало, но все же жить можно.
Свободное копирование
