Несколько слов о Яноше Шуреке

XXVII. Несколько слов о Яноше Шуреке

 Шурек, как об этом говорит и его фамилия, был немецкого происхождения, как и большинство промышленных рабочих в Венгрии. Его отец, дед и все его предки были промышленными рабочими. Он был учеником слесаря и работал на улице Ваци, там же он стал работать самостоятельно. Он рассказывал мне, что в свою бытность подсобным рабочим работал сдельно, и когда увидел по нарядам, что заработал уже очень много, он просто разорвал несколько нарядов и работал, по сути дела, бесплатно, потому что иначе его избили бы старшие рабочие. Большая выработка привела бы к повышению нормы.

 Во время первой мировой войны его призвали в армию солдатом, и там он научился водить автомобиль. Я столкнулся с Шуреком впервые во время Советской республики, но только по телефону, потому что тогда он был правительственным уполномоченным по автомобилям и представил в мое распоряжение автомобиль, который каждый день отвозил меня на работы и привозил домой. Он был один из 500 членов Рабочего совета. Это он на июньском митинге Рабочего совета заявил:

 - Труп одного или двух буржуев для нас ничто.

 Он сказал также то, что из буржуев нужно делать горы трупов. От его речи Бела Кун так испугался, что в своем ответе на выступления особо остановился на речи Кунфи и Шурека.

 Я должен сказать, что Шурек был таким мирным человеком, который не только не делал из буржуев горы трупов, но в жизни даже пальцем не тронул ни одного буржуя.

 После падения Советской республики его также арестовали и предали суду, который приговорил его всего к пяти годам тюрьмы. Судья, который вел заседание, в обосновании приговора особо подчеркнул, что Шурек получил всего пять лет, потому что Уголовный кодекс за его преступление не разрешает наказание свыше пяти лет. В 1922 году по обмену он также попал в Москву, где женился на Жуже Надь. У них был один ребенок. Во время фракционной борьбы Шурек входил в группу, которая требовала, чтобы дела венгерского пролетариата решали бы не интеллектуалы, а сами рабочие. Так, он попал в серьезную оппозицию Беле Куну и его сторонникам.

 В сегедской тюрьме Шурек выучил французский, а по-немецки он и раньше говорил в совершенстве, и поскольку у него были хорошие способности к языкам, он быстро освоил и русский язык. Через несколько месяцев отдыха он пошел работать как слесарь-авторемонтник. Вскоре он попал в гараж ЦИК (Центральный Исполнительный Комитет), то есть верховного государственного органа, где какое-то время был шофером автомобиля Клары Цеткин, а потом там организовали бригаду учеников, руководителем которой назначили его. Отсюда он попал на Электрозавод. С 1932 года я также работал там. В то время начали возрождать бывшие в моде в начале революции субботники. На эти субботники, то есть на общественную работу по воскресеньям или после рабочего дня мобилизовывали прежде всего конторских служащих. Я также дважды принимал участие в строительстве первой линии метро.

 Хранившаяся в подвале Электрозавода картошка начала гнить. Для ее сортировки были мобилизованы служащие Электрозавода, прежде всего члены партии, которые своим трудом должны были подавать пример остальным. Шурек отказался перебирать картошку. Когда его за это вызвал партийный секретарь, он заявил, что он готов выполнить в качестве общественной работы для Электрозавода любую инженерную работу, а для сортировки картошки можно нанять простых подсобников за небольшую оплату. Он стал инженером не для того, чтобы перебирать гнилую картошку. За это его исключили из партии. Когда в результате его апелляции дело через 6 месяцев попало в райком, исключение из партии отменили. Тогда уже энтузиазм с субботниками пошел на убыль, и ему дали выговор.

 Еще до того, как я туда попал, Шурек принимал участие на одном из собраний инженеров и техников завода, где он выступил, и поскольку на повестке дня стояло вопрос о культуре людей и о культуре труда, он во время своей речи вынул из кармана белый носовой платок, показал его и сказал:

 - Товарищи, посмотрите - культура начинается с этого.

 Нужно знать, что в то время русские не пользовались носовыми платками, они затыкали пальцем правую ноздрю, сильно сморкались, и на этом чистка носа заканчивалась, без всякого носового платка. Точно так же, как у нас раньше делали крестьяне. После его выступления, как он сам рассказывал мне, старые, работавшие еще при царе, инженеры пожимали ему руку и поздравляли с выступлением. На это я сказал ему:

 - Послушайте, ведь вы же своим выступлением на самом деле высмеяли инженеров и техников из пролетариев, поэтому-то вас так горячи и поздравляли эти старые инженеры.

 Шурек сам был честным и порядочным интеллигентом, выходцем из рабочих. В 1933 году он получил т. н. "узкий" диплом инженера, а затем в 1934 году закончил факультет инженеров машиностроения технического вуза и поучил второй инженерный диплом. Эти дипломы он получил так, что в течение пяти лет каждый день после работы ходил в вечерний университет. В 1935 году Шурек расстался с Электрозаводом и стал заместителем директора завода и главным инженером одного менее крупного предприятия.

 В 1937 году, когда стали арестовывать венгров и немцев, я однажды сказал ему, что я собрал вещи в тот маленький чемодан, который неразлучно прошел со мной войну, тюрьму и ссылку, чтобы когда за мной придут, не нужно было бы суетиться, а все было бы уже приготовлено.

 В марте 1938 года исполнилось 13 лет с того дня, как меня арестовали. Для того, чтобы отметить этот день, я купил бутылку вина и пошел к Шурекам, чтобы вместе ее выпить. Он сказал мне, что говорил со старым Нистором, который сказал ему, что с 1 апреля перестанут арестовывать венгерских эмигрантов. Того, кого до того времени не заберут, тот избежит ареста. В половину двенадцатого ночи я пошел домой. Шурек попросил меня забрать иллюстрированные приложения к "Юманите", потому что если к нему придут с обыском, то из-за этого могут подумать, что он шпион. У него было центральное отопление, поэтому он не мог сжечь эти приложения. Он попросил меня, чтобы я сжег их, потому что у меня есть печка. На другой день Жужа Надь, жена Шурека, позвонила мне и сказала, что через полчаса после моего ухода у них появились работники ГПУ, сделали обыск, все перевернули и забрали Шурека. Когда его уводили, то сказали, что он будет допрошен как свидетель по одному делу. Нужно сказать, что Шурек провел 6-8 месяцев в Германии по советскому паспорту, где работал, но после окончания командировки вернулся в Москву. Я подозревал, что Шурека, по-видимому, арестовали из-за этого. Больше я с ним не встречался. Жужа Надь ходила повсюду, чтобы узнать, что с ним, она была в ГПУ, в городском, в областном, в районном, но ее посылали из одного места в другое, но нигде так и не сказали, где ее муж и что с ним.

 Приблизительно через два года пришло первое похожее на правду известие о Шуреке. Он написал письмо, которое удалось передать жене. В этом письме он сообщал, что в лагере есть гараж, в котором он работает инженером, и что это письмо он посылает, потому что один из шоферов (арестованных) взялся передать его на волю. В этом письме он рассказал о том, как его допрашивали и осудили. Арестовавший его следователь ГПУ на квартире при обыске вел себя весьма прилично, пил водку и курил папиросы. Этот же следователь вел его дело. После ареста он вызвал его и сказал:

 - Признайтесь, что вы шпион и что вас завербовал в шпионскую организацию Дежё Бокани.

 Шурек отказался признаться в этом, ведь здесь не было ни слова правды, на что его так избили, что он обделался, и в бессознательном состоянии бросили обратно в камеру, где другие арестованные привели его в чувство, вымыли и уложили. Через два дня то же самое повторилось, писал Шурек в письме, и наконец 21 марта, то есть в 19-ю годовщину провозглашения Венгерской советской республики, его опять вызвал к себе следователь и сказал:

 - Или вы подпишете, что вас завербовал в шпионскую организацию Бокани, или я вас здесь на месте прикончу.

 "Какое бы отвращение я не испытывал к себе потом, но в тот момент мне так захотелось жить и я так боялся побоев, что я согласился и подписал протокол". Тогда следователь предложил мне сесть и угостил чаем и папиросой.

 Шурека, как он писал в письме, осудили на 8 лет, Дежё Бокани, безусловно, расстреляли.

 Возможно, более того, вполне вероятно, что кроме Шурека, к подобным признаниям принудили и других, и опираясь на них, формально Бокани с полным "основанием" приговорили к смерти и расстреляли.

 Было ли случайностью, что Шурека именно 21 марта заставили подписать показания или это делалось нарочно, я не знаю. Во всяком случае я не забыл, что Фриду Гардош тоже расстреляли 21 марта.

 Еще до начала войны Шурек передал жене письмо, к которому приложил копию своего письма Молотову. В этом письме Шурек обращался к Молотову с просьбой заменить ему приговор на 8 лет на самое тяжелое наказание, то есть на высылку из России, потому что во время своего пребывания под арестом он убедился, что бесконечно любит свою родину, Венгрию, и поэтому готов примириться со своей высылкой из Советского Союза. Больше Шурек никаких признаков жизни не подавал. После заключенные, которые сидели вместе с Шуреком, сообщили Жуже Надь, что за письмо Молотову Шурека приговорили еще к 20 годам, и что он умер в тюрьме во время войны.

 Конечно, революционеру нельзя было подписывать такие показания о Бокани, с которым он поддерживал дружеские отношения и которого как бывшего рабочего он глубоко уважал. В оправдание Шурека можно сказать лишь то, что в своем страхе побоев он, вероятно, не сознавал, что делает.

 Шурек всегда был экзальтированным человеком, о чем свидетельствует и его выступление в 1919 году на Рабочем свете. Когда я в последний раз сидел с ним вместе за одним столом в середине марта 1938 года, то он сказал:

 - Если меня арестуют, я скажу им, что вы сами фашисты, чего вы хотите от меня, пролетария и коммуниста.

 На это я ему ответил:

 - Вы только не геройствуйте, когда вас арестуют, а просто отвечайте на поставленные вопросы, потому что если вы будете там геройствовать, то вас хорошенько изобьют.

 К сожалению, и без геройства я оказался прав.

 Примерно через 15 лет после смерти Шурека Жужа Надь получила извещение от Центрального Комитета Венгерской Коммунистической Партии, в котором сообщалось, что дело Шурека пересмотрено военной коллегией, и поскольку было установлено, что причины для его осуждения не было, он реабилитирован и вынесенный приговор аннулирован.