Трагедия заблудшего народа - 9

 Верноподданность

 Крепостническая психология порождала тупую верноподданность. Она досталась революции в наследство от недавно отмененного крепостного права, дух которого еще прочно сидел в душах русских людей. Коллективизация, уничтожившая зажиточных земледельцев, вставших на путь цивилизованного предпринимательства, открыла дорогу перед теми, кто не хотел возделывать землю и не умел вести хозяйство, а посему воспринимал свою деревенскую жизнь как несправедливость, покончить с которой призывала новая власть. Влившись в ряды комсомольцев, молодые люди, не преуспевшие на ниве земледелия, вскоре превратились в главное пополнение партийных рядов, очистившихся к тому времени от бывших революционных комиссаров и их приверженцев. Выходцы из деревенской бедноты, унаследовавшие комплекс неполноценности из своего прошлого деревенского быта, на всю жизнь остались верными слугами советской власти. Их руками и идеологией верноподданности было создано общество крепостнического социализма. Иного представления о справедливом социальном устройстве в их воображении не существовало.

 За свое долгое пребывание в советском социуме мне приходилось наблюдать разные проявления верноподданности, но классическим примером оставался человек, с которым свела меня жизнь не на одно десятилетие. Он родился в начале 1900-х годов в деревне, в юности стал комсомольцем и принимал активное участие в установлении нового порядка, как среди своих односельчан, так и в маленьком соседнем городке. Он любил хвастаться своей былой революционностью, рассказывая, как комсомольские активисты третировали молодых "буржуев", например, отрезая галстуки или срывая шляпы с тех, кто упорно продолжал следовать прежней моде. В разговорах я слышал от него один и тот же рефрен: "Я - простой парень из бедных крестьян. Благодаря советской власти, я получил высшее образование, правительство наградило меня орденами, я стал доктором наук и академиком. Все это сделала для меня советская власть. Ни в одной другой стране я всего этого не добился бы".

 Получив в 50-х годах садовый участок размером в 6 соток, он любил повторять: "Я должен отблагодарить государство за этот подарок и вырастить на выделенном куске земли сад. Это - народная земля, и она дана мне не для того, чтобы я ездил туда отдыхать".

 Каждое воскресение к дому, где жила семья этого советского чиновника, подъезжала черная "Волга", которая полагалась ему по служебному чину, и водитель, приезжая на дачу, оставался там на целый день. Он брал в руки лопату и помогал возделывать участок. Никого не смущало то, что шофер государственной машины перевоплощался в батрака и выполнял работу, которая не входила в его обязанности. Советская этика не видела в такой ситуации ничего предосудительного, мысли о барине и крепостном или об эксплуатации чужого труда и унижении человеческого достоинства подчиненного ни у кого не возникали. А если бы и появились, то скорее уводили бы в дебри марксистской теории, от которой мало что перешло в советскую действительность.

 За время своей жизни при советском режиме этот человек проделал огромную карьерную эволюцию, приведшую его на вершину социальной лестницы. Из деревенского мальчишки он превратился в представителя элиты, венчающей пирамиду популяции советского социума. В его мировоззрении сфокусировалась новая философия, внедренная властями в сознание миллионов, попавших в сферу большевистского эксперимента. Краеугольным камнем этой философии стала верноподданность. Советская пропаганда ловко играла на непросвещенности огромной массы людей и представляла верность режиму как выражение высоких патриотических чувств, В этом ключе были воспитаны три поколения советских людей. Они так и не почувствовали подмену, которая привела их к деформированному представлению о достоинстве личности, о национальных и общечеловеческих ценностях.

 Излечиться от синдрома рабского преклонения перед властью, поразившего советское общество, оказалось не так просто. Идеология верноподданности настолько овладела большей части населения, что даже представившаяся в 1990-х годах возможность начать устраивать жизнь по демократическому образцу не встретила понимания у многих советских людей. С распадом советской империи перелома в сознании большей части советского народа не произошло. Народ не хотел верить, что советская власть превратила своих подданных в крепостных государства и что они стали жертвой вселенского обмана, в который вылился большевистский эксперимент.

 Летом 2008 г я приехал в очередной раз в Россию. Мое пребывание в Москве совпало с праздником "Днем независимости России", установленным еще демократическим правительством Ельцина. С приходом к власти чекистов название было редуцировано до "Дня России", ибо принципы независимости никак не укладывались в их имперскую философию. Целью новой власти стало восстановление былого имперского величия, в орбите которого могли находиться только зависимые от нее субъекты. Гигантомания, унаследованная от своего создателя, "гения всех времен и народов", настолько прочно овладела сознанием чекистов, что они оказались не в состоянии понять. что в XXI веке имперские амбиции выглядели анахронизмом.

 По случаю праздника группа работников культуры и науки получила правительственные награды. Церемония вручения дипломов транслировалась по телевидению. Каково было мое удивление, когда одна из награжденных, получив диплом из рук нового президента Д. Медведева, обратилась с заискивающей и подобострастной благодарностью к уже непрезиденту Путину, сидевшему в первом ряду среди приглашенных. Было странно видеть этот жест верноподданности, исходящий от просвещенного и уважаемого человека.

 "Чудно, как создана человеческая натура! Вдруг, и ведь вовсе не из подлости, человек делается не человеком, а мошкой, самой простой маленькой мошкой" (из "Записной книжки" Достоевского, стр.16).

 Жизнь в атмосфере всепроникающего духа холопства делает человека привычным к этому дефекту личности, осознать который удается далеко не каждому. Часть популяции в советском социуме наследовала этот недуг нравственности на протяжении трех поколений. Он помогал им выживать. Но горько думать, что холопство стало национальной чертой русского народа. В 1970-х годах прошлого века мудрый Булат Окуджава по этому поводу сказал: "А все-таки жаль, что кумиры нам снятся по-прежнему, и мы иногда все холопами числим себя...".