Вернувшись в Денвер, я возобновил поиски возможных вакансий в университете. Моя встреча с заведующим кафедрой микробиологии в Биомедицинском центре не дала никаких результатов. Я предложил ему на выбор курс лекций по молекулярным основам патогенности или по молекулярной структуре бактериальных токсинов, но ни то, ни другое его совсем не заинтересовало. Он намеривался развивать направление генетических исследований. Через некоторое время кафедра объявила конкурс на должность профессора, и я, конечно, отправил туда свои документы. Однако, как и следовало ожидать, ответ был отрицательный. Предпочтение отдали одному из бывших учеников заведующего.
Кафедрой фармакологии в Биомедицинском центре заведовал доктор Дмитрий Табаков, по происхождению русский. Он хорошо говорил по-русски, и мне было легко изложить ему свою проблему. Мы встречались с ним неоднократно, и каждый раз он обещал что-то сделать для меня, но в итоге так ничего и не сделал.
В 60 милях на север от Денвера находился старинный городок Форт-Коллинз (Fort Collins) , известный своим университетом. Я посетил несколько лабораторий этого университета с микробиологической и молекулярно-биологической направленностью. Всюду встречал очень любезное и внимательное отношение, оставлял свои документы, некоторые встречи даже заканчивались предложением позвонить. Какое-то время я продолжал поддерживать эти контакты, но постепенно они угасали и, в конце концов, сходили на нет.
Свое выхолощенное резюме я рассылал и по практическим лабораториям, занимающимся диагностической работой и микробиологическими анализами. Я был готов поступиться своими исследовательскими интересами, но скрыть в послужном списке более чем сорокалетний опыт научной работы было очень трудно. Он мне явно мешал.
Я думаю, что один из моих просчетов заключался в том, что из широкого круга экспериментальных объектов, которые были в разное время предметом моего изучения, я не выделял какой-то один. По-видимому, в резюме следовало представлять свою квалификацию в более узкой области. Но главной причиной, видимо, все-таки был мой возраст. В ту пору мне уже минуло 65.
После потери работы наши денежные дела пошатнулись, хотя мне стали выдавать пособие по безработице. Оно сильно отличалось от университетской зарплаты, но, имея некоторый доход от московской квартиры, можно было безбедно прожить. Кроме того, по законам США каждый, достигший 65-летнего возраста, мог рассчитывать на получение штатной пенсии. Конечно, в этой ситуации мы могли бы продать свой дом, цена которого значительно поднялась с момента его покупки, но он нам нравился, и мы решили не спешить. Идея возвращения в Москву нас тоже не привлекала, тем более что уже приближался срок получения американского гражданства. Ну и, естественно, в душе я все-таки не терял надежду на продолжение работы в исследовательской лаборатории.
В 1998 году вышла книга Кена Алибека под названием "Biohazard". Я прочитал ее, и она мне очень понравилась. Все, о чем он писал, мне было хорошо знакомо по моей давней работе в Загорском военном институте, а с некоторыми людьми, которых он упоминал, у меня оставались приятельские отношения. Хотя в сведениях об авторе не указывался его адрес и телефон, я написал письмо в издательство, в котором высказал Алибеку свои впечатления о книге. Месяца через два или три это письмо дошло до него, и он тут же ответил мне по электронной почте. После этого мы обменялись с ним несколькими "емельными" посланиями, и однажды он позвонил мне домой. Разговор касался просьбы подобрать литературу и подготовить обзоры по интересующим его вопросам. Я, в принципе, согласился это сделать, но сразу не мог сказать, сколько я хотел бы получить за эту работу. Когда через несколько дней я сориентировался и послал ему ответ, продолжения диалога не последовало. На этом наши научные контакты закончились.
В Америке я стал гораздо больше размышлять о сущности науки и использовании ее достижений в политических и антигуманных целях. Так, передо мной встал вопрос о роли ученых в создании оружия массового поражения, особенно после событий 11 сентября 2001 года. Трудно определить тот переломный момент, когда научная этика ускользнула из поля зрения ученых, и они потеряли контроль над добываемой ими научной информацией, отдавая свои знания в руки политиков. По-видимому, это произошло в то время, когда в обществе еще не оформились представления об интеллектуальной собственности и отсутствовали законы, охраняющие ее. В ХХ столетии размывание границ гуманности науки зашло так далеко, что прежние значение ее роли как двигатели прогресса сильно поколебалось. В среде ученых возник другой тип этики, сторонники которой готовы применить научный метод для получения знаний не в созидательных целях, а ради создания средств разрушения. Они выполняют политический заказ властей, руководствуясь патриотическими убеждениями. Я склонен считать, что такая этика не позволяет ученому удержаться на пьедестале науки, а низводит его до уровня ученого - ремесленника.
Интересные размышления на эту тему я нашел в книге А.Д. Сахарова "Воспоминания", изданной в 1990 году. Роль ученого в обществе особенно остро встала перед ним после того, когда ему дали понять, что его миссия как ученого закончилась в тот момент, как созданный его интеллектуальными усилиями продукт (термоядерная бомба) вышел из его рук и стал собственностью заказчика.
С моей точки зрения, подчинение науки целям агрессии и разрушения - самый большой конфликт нашего времени, и от того, как он будет разрешен, зависит будущее планеты.
Свободное копирование
