Обстоятельства, при которых произошел разрыв с Дональдом после пяти лет совместной работы, очень травмировали меня. Я осознал свою ошибку, но еще плохо представлял ее последствия, которые стали потихоньку загонять меня в состояние депрессии.
Подготовив послужной список (CV), я стал рассылать запросы в поисках работы по самым разным адресам, которые находил в научных журналах. В большинстве ответов я получал отказ со ссылкой на то, что мой высокий уровень квалификации не подходит для рассмотрения моей кандидатуры на замещение объявленной должности. Оставалось только одно - начать убирать пункт за пунктом параграфы, касающиеся теоретических разработок и этапов продвижения в научной карьере. Из библиографии я изъял ссылки на написанные мною книги. Аннулировал раздел, включающий патенты и изобретения. В итоге остался хронологический перечень проведенных когда-то исследований и методы, с помощью которых они были выполнены. После рассылки документов с новым вариантом CV количество ответов резко уменьшилось, и все они были отрицательными. Когда такой оскопленный вариант CV я послал своему старому приятелю Питеру Тёмбулу (Peter Turnbull), он иронически заметил, что представленное описание профессиональной квалификации больше подходит для начинающего научного сотрудника, чем для опытного исследователя. Его жена Сюзи, прочитав мое CV, спросила Питера, что, собственно говоря, Юрий предлагает покупателю. Она была права. За несколько лет работы в Америке я так и не научился искусству представлять себя как специалиста в соответствии с американскими стандартами.
В первые месяцы поисков работы я продолжал оформление материалов для публикаций, включая написание большого обзора литературы по суперантигенам. Эта новая группа биологически активных молекул была открыта уже после того, как вышли мои книги, и мне хотелось включить эти новые материалы в будущее издание. Ежедневное посещение университетской библиотеки немного отвлекало меня от грустных мыслей, но как только я приезжал домой, хандра снова возвращалась ко мне. Когда я встречался в читальном зале со своими бывшими коллегами, я тупо молчал. Если мне предстоял разговор по телефону, я заранее был уверен, что ничего не пойму. Мне казалось, что мой английский язык стремительно покидал меня. Моя обратная реакция в тот период была очень странной: я пытался начинать разговор со случайными людьми на улице, в магазине, в банке, в спортивном клубе, на бензоколонке. Таким способом я рассчитывал поддержать свой разговорный навык, однако кроме неприятностей мне это ничего не принесло.
Незадолго до моего ухода из лаборатории Дональда я подал заявку для участия в конференции по вакцинам, которая проходила в Вашингтоне, и проводил ее институт, где работал мой старый приятель Артур Фридлендер. Как когда-то несколько лет назад я принимал его на симпозиуме по токсинам в Риге, так и он заботливо обеспечил мое участие в работе этой конференции. Мы встретились с ним очень тепло, я снова поблагодарил его за рекомендацию, которую он дал мне для оформления грин-карты, перебросились приветственными словами, и вдруг я почувствовал, что не могу выдавить из себя ни одной фразы, чтобы рассказать ему о своих неудачах. Сидеть и молчать было бессмысленно, поэтому я извинился и, сославшись на плохое самочувствие, распрощался и ушел. Я обещал позвонить, но так и не сделал этого, чем, конечно, обидел Артура. Цепь неадекватных поступков продолжалась, и остановить их было не в моих силах. По прошествии времени я понял, что именно Фридлендер готов был помочь мне решить проблему получения новой работы. В Вашингтоне мы жили у Кости, после Денвера он нашел там себе подходящее место для занятия программированием в небольшой компьютерной компании. Он не мог не заметить мое тяжелое состояние, и я постоянно ощущал его сочувствие к себе.
Свободное копирование
