Для начала я развернул работы со стафилококками, причастными к развитию псориаза и атопического дерматита. Дерматологическое направление возглавлял д-р Дэвид Норрис (Dr. David Norris). По медицинскому профилю он был клиницист, но статус университетского профессора обязывал его заниматься и научными исследованиями. Это был человек с мягким нравом и приятными манерами общения. Мой проект, для которого был получен грант, предполагал проведение экспериментальных исследований с целью изучения роли стафилококкового альфа токсина и суперантигенных экзотоксинов в возникновении и развитии указанных видов патологии.
Решение поставленных задач вернуло меня к давно забытой работе руками у лабораторного стола. В моем возрасте этот нелегкий труд потребовал от меня большого напряжения и затраты физических сил. Но в американской лаборатории я столкнулся с совсем иной культурой организации и оснащения исследовательского процесса. Прежде всего, это касалось системы обеспечения исследований химическими реактивами, биологическими препаратам и приборами. Заказы всех необходимых материалов осуществлялись самим исполнителем посредством прямого контакта с фирмой - изготовителем. В руках нужно было иметь только каталог, чтобы сообщить приемщику соответствующий каталожный номер реагента. Диалог обычно происходил в любезной деловой форме, за которой стояла обоюдная заинтересованность. На следующий день заказ доставляли в лабораторию. В России на такую операцию ушли бы месяцы, а иногда и годы, не говоря уже об огромном количестве посредников, задействованных в цепочке, связывающей заказчика и поставщика.
Однажды я заказал набор компонентов, необходимых для одного из аналитических тестов. Через пару дней я получил огромную упаковку, в которой помимо реагентов находились инструкция по их применению, а также детальное описание метода и видеокассета с записью выполнения отдельных его этапов. Незнакомый мне стиль обслуживания произвел на меня сильное впечатление.
Еще в начале 1970-х годов, когда у меня была короткая стажировка в Бирмингеме у Гарри Смита, я не мог не заметить, что оснащение экспериментальных работ в его лаборатории сильно отличалось от того, с чем я ежедневно сталкивался в Москве. Уже тогда из лабораторного обихода стала исчезать стеклянная посуда и градуированные стеклянные пипетки. На смену им приходили изделия из пластика и надежные системы автоматических дозаторов. Появились пластиковые шприцы в стерильных упаковках, рассчитанные на одноразовое применение. Несколько упаковок таких шприцов я тогда получил в подарок и очень дорожил ими в Москве.
Почти двадцать лет спустя, когда я начал работать в американских микробиологических и биохимических лабораториях, молодые люди даже не знали о существовании допластиковой эры, т.к. вся рутинная лабораторная посуда была изготовлена из полимеров и предназначалась для однократного использования. С наступлением эпохи молекулярной биологии в Америке появилась мощная индустрия, обеспечивающая исследовательские работы современным бактериологическим и препаративным оборудованием. В России подобного массового производства нет до сих пор. Зато вооружение армии идет в ногу с современными американскими разработками в этой области.
В прежние времена в биохимических лабораториях, где мытье стеклянной посуды занимало значительную часть времени, т.к. от ее чистоты зависело качество получаемых результатов, всегда под рукой необходимо было иметь полотенце. Еще со студенческих времен я помню белые вафельные полотенца, выдаваемые нам на группу каждую неделю. При работе с кислотами и щелочами в первые же дни они превращались в лохмотья, приобретавшие к концу недели грязно-серый цвет. Здесь в университетской экспериментальной лаборатории уже давно забыли о существовании матерчатых полотенец, т.к. их заменили легко впитывающими бумажными или специально изготовленными салфетками. Все эти материалы находились в лаборатории в неограниченном количестве.
Очень забавная ситуация складывалась с этиловым спиртом. Я привык к тому, что любую склянку со спиртом нельзя оставлять на полке, а надо убирать подальше с глаз, куда-нибудь в шкаф и еще лучше - под замок. Ибо известно, что в российских биохимических лабораториях спирт - это не только алкоголь, но и валюта, которой приходится расплачиваться с обслуживающим персоналом за услуги. Здесь же бутылки со спиртом никто не прятал, и стояли они рядом с другими химическими растворами. Я поинтересовался у своих коллег, не страшно ли оставлять спирт без присмотра, ведь любители спиртного могут соблазниться. Они посмотрели на меня, как на сумасшедшего, а потом очень коротко ответили: "Но это же реагент". Я со своей советской психологией был посрамлен.
Удивительным казалось мне и отношение к лабораторным животным. На каждую мышку или кролика, использованных в эксперименте, заводилась специальная карта, в которой обосновывалась необходимость проведения опыта на животном, а также прилагался расчет экономических затрат на его содержание. В итоге к опытам на животных прибегали только на заключительной стадии экспериментов, а основная работа по изучению биологических свойств обычно проводилась на клеточных культурах. Такая научная стратегия была вполне оправдана, т.к. работа на культуре тканей позволяла добиться большей стандартности результатов, не говоря о том, что экономически такие эксперименты обходились гораздо дешевле. В России все было наоборот: лабораторные животные практически ничего не стоили по сравнению с клеточными культурами. Качество лабораторных животных и условия их содержания, принятые в российских исследовательских институтах, не шли ни в какое сравнение с тем вниманием, какое уделялось экспериментальным животным в вивариях американских университетов.
Свободное копирование
