Сравнивая американскую грантовую систему финансирования научных разработок с той, что существовала в советское время, я не перестаю удивляться, как нам удавалось в своих работах приблизиться к уровню исследований, проводимых зарубежными коллегами. Дело в том, что вся система организации научно-исследовательской деятельности опиралась на тот же самый административно-командный стиль управления, которым пользовались советские бюрократы по всей стране. Обычно институту выделялся годовой бюджет, поступавший фактически в личное распоряжение дирекции. За десятилетия моей работы в академической системе не было случая, чтобы какая-нибудь лаборатория получила из институтского бюджета причитающуюся ей долю денег и сама планировала расходы на научные разработки в соответствии с этой квотой. Вместо научных проектов, существовали темы, в которых значился предмет изучения, и перечислялись основные направления работ. Цель формулировалась обычно так аморфно, что понять ожидаемый конечный результат не представлялось возможным. Собственно говоря, итог исследований мало кого интересовал, кроме самих исполнителей. Проведение регулярных встреч специалистов, где обсуждались бы полученные данные, не предполагалось. Темы могли годами не обновляться, и администрация на это не обращала никакого внимания. Кадровая политика не поощряла смену научных кадров, поэтому стаж некоторых ветеранов исчислялся десятилетиями пребывания в одной и той же лаборатории. Приобщившись к научной работе со студенческой скамьи, некоторые так и оставались на том же самом месте до пенсии. Приток свежих сил был чрезвычайно ограничен. Все это создавало атмосферу застоя и не способствовало развитию творческой мысли.
Отсутствие финансируемых научных проектов или самостоятельного лабораторного бюджета было удобно для администрации, т.к. такая ситуация давала ей в руки важный инструмент для воздействия на слишком независимого или строптивого ученого. Когда дело касалось приобретения оборудования или реактивов руководитель темы должен был получить согласие вышестоящего начальства. Здесь-то и начинал действовать механизм манипулирования подчиненными. Элемент произвола, именуемого единоначалием, был заложен в структуре любой советской организации. Избежать определенного унижения не мог никто.
Во многих исследовательских лабораториях мира одним из важных показателем продуктивности научных разработок служит количество печатных статей. В советской науке критерии продуктивности носили очень расплывчатый характер. Если результаты выполненной работы оформлялись в виде научной статьи, то до опубликования их в печати проходило иногда не менее двух лет. Столь неповоротливый стиль работы научных редакций в значительной степени регулировался многоэтапным контролем цензуры, осуществляемой Главлитом. Ни одна даже пустяковая бумажка не могла увидеть свет без его санкции. Любопытное советское изобретение представляла собой экспертная комиссия, дававшая заключение на право публикации любого материала. В акте экспертизы был пункт, который требовал от авторов ответа о новизне представляемых данных. Разрешение на опубликование в "открытой печати" получали только статьи, не содержащие новой научной информации или указаний на оригинальные методические подходы. Кому была нужна такая макулатура? Редакции научных журналов придерживались кондового и архаичного правила в оформлении статей, на изменение которого требовалось специальное разрешение Комитета по печати. О бумаге и качестве полиграфических работ уже и говорить было нечего. Оттиски таких журнальных статей было стыдно посылать на запросы иностранных коллег.
В международных научных журналах, издаваемых на английском языке, статьи выходили в свет спустя три-четыре месяца после поступления их в редакцию, а присылаемые авторам репринты было приятно взять в руки. Для большинства русских ученых, не знающих английского языка, подготовить материал для такой публикации было нелегко, тем более что администрация не желала оказывать никакого содействия в этом деле. Рассчитывать приходилось только на самого себя. С первой статьей, которую я подготовил для публикации за границей, пришлось много повозиться, т.к. мой английский годился для чтения специальной литературы, но был малопригоден для написания текстов. В редактировании мне помогли англоязычные друзья. Выход статьи в журнале International Journal Biochemistry меня очень ободрил, и я стал регулярно направлять свои работы в иностранные издания. С тех пор с результатами моих исследований могли знакомиться зарубежные коллеги, что открыло путь для установления с ними научных контактов.
Свободное копирование
