Приезжая в Москву из Америки, я понял, что водить машину в новой России я не могу. По Ярославскому шоссе, по которому я ездил на своих "Жигулях" не один десяток лет, нёсся поток машин, водители которых не соблюдали никаких правил. Они обгоняли и слева и справа, выезжали на обочину, и, не снижая скорости, в облаках пыли стремились вырваться вперед, чтобы вклиниться в соседний ряд. О том, чтобы уступить дорогу и проявить иные жесты вежливости, не могло быть и речи. Казалось, что молодые люди, дорвавшиеся до машины, никогда не слышали о правилах безопасности, как для себя, так и для других. К моей радости Егор, который к этому времени уже выучился управлять машиной, водил ее с большой осторожностью, Я чувствовал себя рядом с ним достаточно спокойно, хотя приучить его пристегивать ремни мне так и не удалось. Очень редко, видя мое неудовольствие, он все-таки это делал. Я не раз напоминал ему случай из моего автомобильного опыта, когда ремни безопасности буквально спасли нам жизнь. Это произошло во время нашей очередной поездки в Кясму на отдых. Обычно на границе с Эстонией, в Печерах мы делали последнюю остановку, ночевали в гостинице, вечером ходили на монастырскую службу, а утром отправлялись в путь, чтобы, не торопясь, добраться до нашего традиционного кясьминского пристанища. В день происшествия я решил несколько изменить свой обычный маршрут и вместо небольшой проселочной дороги, по которой мы всегда въезжали в Эстонию, я поехал по трассе Москва - Рига. Утреннее движение было небольшое, но из-за продолжительных дождей дорога не просыхала уже несколько дней. На одном из перегонов я решил обогнать впереди идущую машину, но из левого ряда увидел вдалеке идущий грузовик и решил не рисковать с обгоном. Как только я немного притормозил, мою машину развернуло и выбросило на обочину противоположной стороны, которая обрывалась довольно крутым склоном. Я не смог удержаться на обочине, и машина стала кувыркаться по склону вниз, делая оборот за оборотом. На третьем витке она встала на крышу, но двери оставались закрытыми, хотя из багажника вылетели чемоданы и другие предметы, которые обильно усеяли склон откоса. Мы висели в салоне вниз головой и, находясь в состоянии шока, боялись посмотреть друг на друга. Наконец я нарушил молчание и спросил Соню, жива ли она. Ее голос вывел меня из оцепенения и тогда я заметил, что машину окружили люди, пытавшиеся поставить ее на колеса. Когда машину перевернули, мы отстегнули ремни, открыли двери и вышли. У меня на лице не было ни одной царапины, у Сони кровоточила небольшая рана на голове. Наши руки и ноги были целы и мы, свободно передвигаясь, стали осматривать своего покореженного "Жигуленка". Свидетели наших пируэтов, пришедшие к нам на помощь в первые минуты, как только убедились в нашей невредимости, попрощались и вернулись на шоссе к своим машинам. Спустя несколько минут, появились сотрудники ГАИ, составили протокол происшествия, и в их сопровождении мы отправились на своем разбитом автомобиле в Печеры, откуда совсем недавно выехали. Ходовые части машины, к счастью, не пострадали, поэтому мы, не торопясь, добрались до гостиницы, где поселились на неопределенное время. В течение двух дней нам удалось найти эстонскую авторемонтную станцию, согласившуюся принять наши пострадавшие "Жигули". Меня успокоило то, что ремонт будут делать эстонцы. Они внушали нам гораздо больше доверия и уважения, чем русские работяги. Довольно просто решилась и проблема с моими водительскими правами, которые по существующему порядку местные гаишники обязаны были отправить в Москву. Главный гаишник Печер оказался сговорчивым парнем, и за пол-литра Столичной водки вернул мое водительское удостоверение, даже не сделав в нем никаких отметок об аварии. Оставив машину в ремонте, мы продолжили на автобусе наш путь к месту отдыха, а по окончании отпуска вернулись в Москву поездом. Через пару месяцев, когда ремонт был закончен, мы снова отправились в Эстонию и получили почти новенький автомобиль. Эта история научила меня на всю последующую жизнь ценить ремни безопасности, где бы я ни ездил: в России, в Европе или в Америке. Мне очень хотелось бы, чтобы внук Егор, став умелым водителем, тоже помнил мой печальный опыт и не презирал такую "мелочь" как ремни, которые действительно могут спасти жизнь.
Я долго не мог представить себе Алену геофизиком, хотя не сомневался, что в университете она получила хорошую профессиональную подготовку. У меня не было уверенности, что первые годы работы по специальности приносили ей удовлетворение, но, когда она стала заниматься бизнесом, все изменилось. Мне казалось, что этот вид деятельности был ей гораздо больше по душе. Ежедневно она могла видеть плоды своих усилий и совершенствовать опыт, от которого зависела их результативность. Со временем она стала настоящей деловой дамой, возглавившей солидную компанию, специализирующуюся по мебельному дизайну.
Насколько я понимал, Алена трудно пережила распад нашей семьи и смерть матери. Очень неожиданным для меня оказалось то, что Наташины родственники стали сторониться Алены, а при редких встречах не скрывали явной враждебности и по отношению ко мне. Одна из Наташиных теток, которую я подозревал в давних связях с чекистами, донесла о моей политической неблагонадежности. Более разумная часть клана не поддержала злобных выпадов и укротила ее агрессивность. Однако невнимание к Алене продолжалось еще несколько лет, что, естественно, очень обижало ее. В конце концов, ее лишили Наташиной доли наследства, оставшегося после кончины родителей. Торжество всесильной совковой жадности стало символом перерождения, которое постигло клан, принявший советские нормы морали. От возвышенной революционной нравственности основателя клана А.А. Поддубного, пронесшего эту идею через всю свою трагическую жизнь, у детей и внуков не осталось и следа.
Свободное копирование
