После летнего отдыха мы продолжали встречаться с Ириной и Ваней в Москве. Иногда эти встречи происходили в компании их друзей, которые в основном принадлежали к гуманитарному чиновничеству. Мне было странно видеть эту самодовольную обуржуазившуюся публику с высокомерными и снобистскими замашками. Они любили подчеркивать свою избранность и приближенность к правящей советской верхушке. Большая часть из них весьма критично относилась к брежневскому слабоумию, но в то же время никто из них не мыслил свою жизнь вне круга влиятельных советских вельмож. Наблюдать за их нравами было небезынтересно, в окружающей меня научной среде ничего подобного не встречалось.
Мне оставались непонятными мотивы странной дружбы наших родственников с одной стороны с нами, а с другой - с абсолютно чуждыми нам людьми. Однако вскоре, мне кажется, я нашел объяснение этим необычным отношениям. Дело в том, что Иринин отец Артемий Александрович занимал довольно высокий правительственный пост, и возможность сослаться при случае на такое высокое знакомство, много значила в чиновничьей иерархии. Имя человека высокого государственного ранга, как А.А., в брежневские времена могло служить важным корпоративным паролем.
Сам А.А.Хабахпашев, армянин по национальности, отличался трезвым умом, сдержанностью и, по-видимому, рано овладел секретами восточной мудрости. Становление его профессиональной карьеры происходило в суровое время политических репрессий, однако после окончания войны за заслуги в области военного судостроения он получил звание лауреата Сталинской премии. Хотя с этого момента и до конца жизни он оставался в составе советской номенклатуры, ему был чужд дух барства и вельможности. Его жена Евгения Алексеевна, Наташина тетка, в молодости работала врачом, а в более зрелом возрасте посвятила свою жизнь семье и старалась создавать имидж своему привилегированному мужу. У нас установились теплые отношения с этим семейством Наташиных родственников, которые были нам очень симпатичны. Мы часто навещали их и всегда чувствовали себя желанными гостями в их доме. При необходимости мы могли оставить у них на короткое время нашу подрастающую дочку Алену или провести с ними уикенд на даче в Серебряном бору. В Москве у них была небольшая трехкомнатная квартира. Обитали же в этой квартире пять взрослых людей: кроме Е.А. и А.А., там жила их старшая дочь Ирина с мужем Ваней и младшая дочь Надежда. Однако, несмотря на высокое положение, умеренные взгляды А.А. не позволяли ему претендовать на квартиру большей площади. Правда, позднее, когда появился второй зять, А.А. выхлопотал маленькую квартирку для Ирины с Ваней. По рангу А.А. полагалась государственная машина с шофером, которая, по существу, обслуживала всю семью. К моим политическим воззрениям А.А. относился без эмоций и никогда не старался опровергнуть те аргументы, которые я выдвигал против советских порядков. Свое мнение он, как правило, не высказывал. Ретроспективно я думаю, он воспринимал мою критику властей, как сотрясение воздуха, ибо восточная мудрость ему подсказывала, что изменить систему не возможно. О крахе советского режима в то время даже в голову никому не приходило, в нашем подсознании глубоко засела вера в его вечность. Мы не воспринимали советский строй, как эксперимент большевиков, не понимали, что каждый эксперимент имеет начало и конец.
Свободное копирование
