Я пришел к Барояну осенью 1966 года с намерением получить работу в ИЭМ им. Н.Ф. Гамалеи. Мое скоропалительное решение вызвано было сменой директора в Центральном институте эпидемиологии. На место милой и уравновешенной Т.А. Николаевой, с которой у меня были хорошие отношения, назначили весьма странного человека по фамилии А.А.Сумароков. Он был профессионально невежественным и имел агрессивный характер. Зная себя, я был уверен, что сотрудничать с руководителем такого типа я не смогу.
Бароян встретил меня вполне приветливо и после нескольких минут разговора предложил возглавить биохимическую группу в его отделе. Я согласился, хотя руководство группой означало понижение в должности по сравнению с заведованием лаборатории, которую я намеривался оставить. Но мене это не казалось особенно важным.
У Барояна были широкие взгляды на эпидемиологию, и он хотел видеть в своем ближайшем окружении кроме эпидемиологов еще и специалистов в области микробиологи, вирусологов, иммунологов, а также математиков и биохимиков. Им была создана кибернетическая группа, в задачу которой входила разработка математических моделей эпидемического процесса, а также организован первый в стране банк сывороток, рассчитанный на коллекцию нескольких тысяч образцов сыворотки крови больных и здоровых людей. Совместно с французским ученым Пьером Лепиным он написал книгу "Эпидемиологические аспекты современной иммунологии", где пытался дать теоретическое обоснование эпидемиологии как науки. Однако научные новшества Барояна воспринимались с большим скепсисом в среде институтских ученых, молодые коллеги-эпидемиологи не были готовы к тому, чтобы реализовать нетрадиционные замыслы своего шефа.
Для биохимической группы я получил три новых лабораторных комнаты и четыре должности научных сотрудников. Такое начало было совсем неплохим. Я уже имел опыт создания лаборатории на пустом месте, поэтому организационные трудности, с которыми я столкнулся, меня не пугали. Со стороны сотрудников отдела я не встретил особых симпатий, тем более что я и сам избегал излишне близких взаимоотношений с ними. Я не принимал участия в их повседневных чаевых посиделках и других неофициальных встречах. Их раздражало, что Бароян удовлетворял практически все мои просьбы, связанные с оборудованием лаборатории, получением аппаратуры и реактивов. Особенно у меня не складывались деловые отношения с женской частью отдела, которая привыкла быть в центре внимания шефа. На лабораторных конференциях они демонстрировали свою предвзятость больше, чем какую-либо профессиональную заинтересованность. Активность их всегда проявлялась в кипении низменных страстей. В отличие от дам, немногочисленные мужчины коллектива вели себя вполне достойно и по-деловому. Такие сотрудники как Р.А. Контарович, Л.А. Генчиков и А.А. Шаткин хорошо ориентировались в своей профессиональной области и обладали достаточно широким кругозором. Они и составляли то научное ядро, на которое Бароян мог опереться в своих планах.
Несколько обособленную позицию занимала группа Л.А. Фаворовой, державшаяся традиционных эпидемиологических взглядов. Эта группа состояла из нескольких научных сотрудников, включая Н.Н. Костюкову, с которой у нас установился дух творческого сотрудничества и дружеские отношения. Вскоре под тему, посвященную изучению соматического антигена дифтерийного микроба, мы получили общую аспирантку. Вместе с Н.Н. мы напечатали несколько научных статей и предложили рекомендации, направленные на улучшение вакцинного препарата против дифтерии. Н.Н. Костюкова была внучкой К.И. Чуковского, и в пору диссидентского движения мы часто говорили о разоблачительных выступлениях ее тетки Л.К.Чуковской, оппозиционность которой Н.Н. не разделяла. Мне же четкость позиции Л.К. всегда нравилась.
Я не знаю о сущности разногласий, возникших между Фаворовой и Барояном, но конфликт закончился тем, что Л.А. вынуждена была покинуть отдел. Институтские ветераны, к которым принадлежала и Л.А., расценили ее уход как произвол директора. Этот случай пополнил список грехов, которые Барояну не могли простить до конца его жизни.
Свободное копирование
