После дискуссий с эпидемиологами удалось выявить разделы научной тематики, где исполнители проявили заинтересованность в проведении совместных работ с биохимиками. Среди сотрудников-эпидемиологов оказались специалисты по сибиреязвенной инфекции, кооперирование с которыми открывало мне возможность продолжить работы, начатые в предыдущие годы в военной лаборатории. Это меня окрылило, и я стал изучать более углубленно то, что в свое время не требовалось для создания химической вакцины, но было необходимо для понимания структуры и функции главного компонента этого профилактического препарата. Кроме того, я взял в штат лаборатории пять научных сотрудников - специалистов по биохимии микробов, которые разрабатывали самостоятельные темы по другим микробным объектом. В итоге сформировалось направление экспериментальных исследований, единой задачей которых стало изучение антигенных микробных субстанций с целью использования их в эпидемиологической диагностике и профилактике инфекционных заболеваний.
За три года работы в Центральном институте эпидемиологии я совместно с сотрудниками лаборатории опубликовал несколько научных статей, а двум из них утвердил на Ученом совете темы будущих кандидатских диссертаций. Кроме того, я завершил раздел работы по сибиреязвенному токсину, и эти данные впоследствии вошли в мою докторскую диссертацию. Однако я отчетливо понимал: то, чем я занимался в институте, было далеко от академической науки. Меня все время не покидала мысль, что наши экспериментальные работы носят прикладной характер, и я не видел в них той научной идеи, которая придала бы им определенный биологический смысл.
В это время в университетских и академических лабораториях уже набирали силу молекулярно-биологические исследования. Рядом с недавно созданным "Институтом молекулярной биологии" появился "Институт биоорганической химии". Лысенковщина стала сдавать свои позиции, а молекулярная генетика находила все большую поддержку в академических кругах. Успехи в изучении структуры нуклеиновых кислот открыли путь для исследования их роли в процессах биосинтеза белка. Сами белковые молекулы стали предметом пристального внимания и глубокого изучения их структурной организации и биологических функций. Я посещал различного рода конференции, собрания, семинары, где обсуждались экспериментальные данные о белковых субстанциях, похожих, как мне казалось, на наши микробные объекты. Мой интерес к белкам был обусловлен также тем, что из курса иммунологии я вынес четкое представление о важности микробных компонентов белковой природы как специфических антигенов, играющих ведущую роль в выработке иммунитета.
Дома довольно часто я разговаривал на эту тему с моей тещей Ниной Алексеевной, которая занималась пептидными антибиотиками на химическом факультете МГУ. Она рассказала мне о своих случайных наблюдениях за трофическими язвами у раненых, когда работала в госпитале во время войны. Тогда она обратила внимание на быстрое заживление ран, если в них попадали личинки мясных мух (опарыши), которые быстро очищали пораженную область от деструктированной ткани. Можно было предположить, что личинки обладали способностью продуцировать какие-то сильно действующие ферменты, разрушающие и микробы и тканевой детрит. Почти полвека спустя я прочел в серьезном научном журнале, что метод с использованием опарышей стал применяться для лечения трофических ран в некоторых клиниках Англии.
Беседы с Н.А. были очень полезны для меня, т.к. давали возможность почувствовать уровень университетской науки и одновременно расширить свой кругозор.
Свободное копирование
