Становление моего Я - 2

 Мои предки

 Городок с названием Боготол, где я родился и вырос, находится недалеко от Красноярска. Стоит он на Транссибирской магистрали, которой и обязан своим возникновением. В период освоения этой главной транспортной артерии Сибири (1891-1916) город получил статус узловой железнодорожной станции. Его население стало быстро расти за счет увеличения численности рабочих и служащих различных транспортных служб. Самым большим праздником в городе был и до сих пор остается День железнодорожника. Роль узлового центра сохранялась за Боготолом вплоть до середины 1950-х годов, пока по соседству не были открыты богатые алюминием залежи глиноземов, привязавшие этот район к городу Ачинску.

 В начале ХХ века, во времена Столыпинских реформ, в Боготоле стали появляться переселенцы из западных областей Российской империи, особенно из Польши и Белоруссии. В основном это были молодые люди, отправившиеся в Сибирь в поисках лучшей доли. Среди них оказался и мой дед по отцовской линии -- Василь ЕзИпчак. В России ударение и окончание фамилии претерпели изменения, и она стала звучать как Езепчук ( с ударением на последнем слоге).

 Существовала семейная легенда о том, что дед, тогда молодой глава семейства, повздорив со своим отцом, который был недоволен женитьбой сына, твердо решил оставить родительский кров. До этого дед два года проучился на юридическом факультете Варшавского университета. Будучи независимым по характеру, он порвал со своими польскими предками и, внемля совету родственников, вместе с женой и двумя маленькими детьми, одним из которых был мой будущий отец, направился в сибирские края. Говорили, что перед этим путешествием дед ездил в Америку, которая пришлась ему по душе. Однако там он не смог закрепиться и скоро вернулся к семье. В Боготоле дед занялся продажей сельскохозяйственных машин, которые к тому времени стала выпускать российская промышленность. Бизнес обеспечивал семье вполне приличную жизнь и фактически продолжался до конца 1920-х годов. Революционные преобразования приближались к Сибири медленно, но неотвратимо. С отменой НЭПа и началом раскулачивания исчез и рынок. Семья, в которой народились еще шестеро детей, оказалась в бедственном положении. Дед не перенес разорения, заболел и умер. Моей бабушке Анне как жене нэпмана советская власть не предоставила никакой пенсии. Дед умер в год моего рождения - я появился в этом мире как бы на смену деду.

 Мой отец, Василий Васильевич, самый старший из детей, отслужив в армии, выучился на паровозного машиниста и стал водить товарные поезда по трассе Боготол - Красноярск. Судьбоносным оказалось знакомство моего будущего отца с будущим дедом по материнской линии, Дмитрием Ивановичем Елисеевым, который опекал начинающего стажера. Однажды отец был приглашен Елисеевым на семейный пикник, откуда ушел навсегда влюбленным в 18 летнюю дочь хозяина - Александру, мою будущую мать. Думаю, не ошибусь, если скажу, что это был тот редкий случай, когда два счастливых человека пронесли чувство взаимной влюбленности через всю их долгую жизнь. Однако отца я недолюбливал. Пожалуй, из-за того, что он не стеснялся проявлять свою нежность к матери на людях и в нашем (детей) присутствии. Мне, маленькому мальчику, казалось просто ужасным, когда он обнимал и целовал мать на глазах у всех. Став взрослым, я уже позабыл об этом, но осадок неприязни остался.

 Отец был хорошим семьянином и очень трудолюбивым человеком. В нем преобладало то созидательное начало, которое делало его непоседливым - ему всегда необходимо было быть чем-то занятым. Живи отец в стране свободного предпринимательства, его энергии хватило бы не только на то, чтобы сделать семью зажиточной и процветающей, но и принести немалую пользу обществу. Отец рано бросил курить, и я никогда не видел, чтобы он выпивал в одиночку. В компании он "пропускал" рюмку-другую, после чего начинал философствовать, хотя обычно многословием не отличался. Часто в такие минуты им овладевала грусть, и он затягивал свою любимую песню "Вечерний звон".