Как, где и когда нашли своих суженных остальные друзья-товарищи я не знаю, кроме того, что А Дробов стал супругом студентки и выпускницы энергофака, однокашницы Евгении Трейвиш Галины Пенсон, дочки известного художника-фотографа и журналиста, печатавшегося в центральных журналах и газетах Республиканского и Союзного масштабов. Ко времени наших встреч у Соколовских, в их квартире в двухэтажном кирпично-глинобитном коттедже, в тихом зеленом дворике, являвшемся типичным представителем таких двориков стыка границ Европейского и Старого Ташкента, все друзья имели семьи, детей и внуков. Супруга Бориса Мойсеевича, солидная, малоговорящая, ничем не выделяющаяся, небольшого роста женщина по имени Ляля (полное имя не знаю), редко в застолье подавала свой голос. Р. Виленчик был женат на Зинаиде Соломоновне Слепакове, черноволосой и чернобровой женщине-легенде. О ней хочется несколько подробней. Окончив Ташкентский медицинский институт в 1942 году и выйдя замуж за студента энергофака Романа Виленчика, Зинаида была мобилизована и попала на фронт военврачом III ранга в 39 армию под г. Смоленск. Через пару месяцев армия была окружена немцами и З. С. Слепакова стала военнопленной. Скрывая свое еврейское происхождение, военврач Зинаида Семеновна (не Соломоновна) Слепакова (характерно русская фамилия) выдает себя за дочь русского папы и армянской мамы, что оправдывает ее нерусское обличье. Пройдя все известные "прелести" лагерей военнопленных на территориях Польши, Германии под постоянным гнетом возможного разоблачения ее еврейства, она была освобождена союзными войсками США на территории Тюрингии и передана Советским властям. И здесь после более, чем двухмесячной проверки в лагере уже на Российской территории, в очень болезненном состоянии была освобождена и вернулась в Ташкент, где до этого числилась как "без вести пропавшая". Ко времени нашего знакомства Зинаида работала врачем-рентгенологом поликлиники № 17, находящейся на улице Богдана Хмельницкого и обслуживающей район нашего места обитания. Зинаида Соломоновна, мать уже взрослых двух сыновей, не потерявшая стройность и красоту, была активным участником застолья, делилась воспоминаниями, произносила тосты. А наши застолья у Соколовских проходили обязательно в каждую годовщину "Дня Победы", праздника "со слезами на глазах" и по случаю семейных дат Соколовских-Трейвишей. Супруга Виктора Имаса (вторая) Лиля была значительно моложе его, миниатюрная большеглазая, с тонкими чертами лица, вызывала симпатию. У них была маленькая дочь, очень красивая, естественно растущая за время нашего общения, энергичная девочка, которую они часто приводили на наши собрания и которая стойко выдерживала часы нашего общения, не мешая взрослым. Супруга В. Лизовского, высокая (сам Лизовский тоже был высокого и сухощавого склада), светловолосая, довольно серьезного вида "матрона", архитектор по образованию и роду работ была обязательным, менее активным, чем Зинаида, участником застолья. Как правило, в наших общениях принимали участие и наши дети, Боря с Ольгой, младший сын Виленчиков Валерий, инженер, иногда и наш Виктор с Ритой (Маргарита).
По мере числа тостов, довольно умеренно выпитого спиртного, пения модных тогда и общеизвестных песен разгоралась и обязательная дискуссия на темы внутренней и внешней политики, преимуществ и недостатков в хозяйствовании в Стране. Мнения, естественно, были разными, громкость произношения доказательств возрастала, и вызывала энергичные протесты женской половины участников. Высокая тональность разговоров снижалась при переходе к десерту, после которого выходили во дворик, где благоухала майско-весенняя, мягко-теплая погода и распустившиеся зеленью декоративные насаждения, цветы и виноградная лоза. Иногда кто то из участников делал несколько фотоснимков. Расходились, как правило, все вместе. Удивляло, что несмотря на знание всей истории развития Советской власти, прошедших репрессий, которые в той или иной степени затронули семьи почти каждого, очень скромные материальные возможности семей этих уважаемых, занимающих положения выше среднего уровня людей, снижающийся уровень жизни оставили в их умах приверженность к "сталинизму", социалистическому образу хозяйствования, коммунистическому засилию. Правда, я и сам был почти всю жизнь таким, такой была и моя мама, но к описываемым годам во мне уже складывалась под давлением узнаваемых мною обстоятельств (часть уже изложенных по ходу повествования в книгах) некоторое критическое отношение ко многим сторонам нашей (не семейной, а всего общества) жизни, но не видел возможных средств изменения их.
О времени и причинах кончины Константина Соколовского и Евгении Трейвиш я уже рассказал, о судьбе их друзей и наших товарищей - в свое время и месте.
Свободное копирование
