Взгляд изнутри - 384

Семья Рышиных жила в Ташкенте в собственном большом доме с приусадебным небольшим участком на одной из окраин Ташкента, называемой "Болгарские огороды". Эта вполне благополучная семья, вырастившая единственного сына Севу (полное имя так и не знаю), тоже пошедшего по линии родителей и ставшего юристом, вела очень светский образ жизни. На собираемых в их доме встречи, вечеринки по семейным поводам всегда, кроме ближайших родственников и друзей, приглашались кто то из знаменитостей в области театрального искусства, литературы, сервировка стола отличалась изысканностью, разговоры и обсуждения шли на не близкие мне (да и Юлии) темы. Это нас напрягало и такие встречи оставляли некоторый не совсем приятный осадок. Нам больше нравилось бывать у них не в званные вечера, а просто пообщаться двумя семьями. Таких встреч становились все больше в периоды уже перестройки, когда начался отток русскоязычного населения как в Россию, так и за кордон. Сева Рышин, не отличавшийся красотой, женился на красивой девушке, в его семье родилась дочь, но брак по каким то причинам распался. Вся семья Рышиных очень переживала о случившемся, любили дочь и внучку, которая вскоре со своей мамой переехала в Москву. Я ее неоднократно видал, так как Рышины почти в каждую мою командировке в Москву передавали бывшей жене для внучки подарки или необходимые вещи. По мере нарастания напряжения в обществе, увеличения отъезда, в первую очередь лиц еврейской национальности, в Израиль, Америку, отъезда наших детей, в семье Рышиных тоже нарастала неприятная дискуссия - что делать? Сева женился во второй раз, родилась дочь. Молодая семья переехала жить к Рышиным. Обсуждались вопросы отъезда из Страны. Роман при наших участившихся встречах заявлял, что хочет уезжать только в Израиль и желательно вместе с нами, когда это назреет, а Сева категорически отказывался от переезда в Израиль, считая, что без знания языка не сможет работать по профессии, а ничего другого он не знает и не может, что было резонно. Продолжавшаяся нервозность привела, в конце-концов, к обширному инсульту у Романа. Дома, после возвращения из больницы Роман мог передвигаться только в инвалидном кресле. Таким мы его увидали в последний раз при посещении этих друзей перед нашим отъездом на постоянное жительство в Израиль. Связь прервалась. Лишь через несколько лет мы узнали, что Рышины каким то образом эмигрировали в США, где Роман скончался, Алла тяжело заболела болезнью Альцгеймера. Так мы потеряли еще одних друзей.

По приезду в Ташкент стали довольно частыми встречи с семьей моего однокашника, близкого товарища студенческих лет Якова Ткач. О нем есть немного в первой моей книге. Пришел он на горный факультет на второй курс с заочного обучения и я был первым, с кем он встретился на факультете, так как я уже работал секретарем декана. С тех пор мы и подружились, Надо сказать, что характер Якова отличался некоторой замкнутостью. Он мало участвовал в массовых мероприятиях, вечерах на факультете, но мы с ним часто посещали киносеансы, другие культурные мероприятия, гуляли в отдельные вечера в парке ОДО (военного ведомства окружной дом отдыха), очень модного тогда места встречи молодежи. После окончания института Яков женился на Лиле Киинове, окончившей знергофак нашего института на год раньше нас. Эта была довольно высокая, под стать Якову, который тоже был выше ростом меня, красивая девушка с высокой волнистой копной светлых волос, голубыми глазами, с некоторым забавным говором и произношением. Яков был распределен в систему Минцветмета, с начала потрудился в тресте "Средазцветметразведка" в должностях инженера и старшего инженера по горным работам технического отдела, после чего отправился вместе с семьей, женой и родившейся дочерью в Киргизию, где несколько лет работал на руднике "Кан" начальником производственно-технического отдела. Несладкая жизнь в небольшом поселке при руднике в далекой Киргизской глубинке, не удовлетворявшая в первую очередь молодую жену, заставила семью вернуться в Ташкент, где продолжали жить родители Якова и Лили. Здесь, в 1956 году Яков Ефимович устроился в филиал Всесоюзного института "Гипроцветмет" (г. Москва) на должность заместителя главного инженера проекта по руднику Алтын-Топкан, стал главным инженером проекта, а затем через несколько лет заместителем директора филиала "Гипроцветмет" по проектированию. Со временем филиал отделился от Московского института, стал самостоятельным "Средазгипроцветметом" в составе соответствующего Главка Минцветмета СССР. Лиля Борисовна устроилась на проектную работу в институт "Средазгипропищепром", где успешно трудилась. Семья жила совместно с Яшиными родителями, в их собственном, не очень большом доме по улице Саперная, в районе Госпитального рынка. Я хорошо помнил Яшиных родителей, с которыми не видался много лет, его черноглазую, с густыми блестящими черными волосами на гордо носимой голове, очень красивую маму, Анну Яковлевну, несколько раздавшегося по упитанности, мало говорящего хрипловатым голосом (кажется это оказалось заболеванием), делового папу, Ефима Израилевича. Но, по нашему возвращению в Ташкент и первому посещению их дома в 1972 году, встретил уже изменившихся, поседевших, но не потерявших красоту людей. С Лилиными родителями я знаком не был, но знал, что ее отец был на довольно высоком посту, заместителем Министра пищевой промышленности Узбекистана и что у нее есть младший брат.

Уже в 1973 году мы были приглашены и приняли участие в торжестве по случаю свадьбы единственной дочери Якова и Лили Ирэны, студентки Ташкентской консерватории и Валерия Михайловского, молодого специалиста, окончившего в этом году знергофак ТашПИ. Свадьба прошла в модном и очень посещаемом в те времена кафе "Дружба", что на улице Пушкинской, при большом числе гостей. Жилая площадь дома Яшиных родителей, особенно после рождения у молодой семьи дочки Анны, не позволяла необходимых удобств совместной жизни. Институт выделил семье Якова с Лилией двухкомнатную квартиру на 8-ом этаже многоэтажного нового дома в квартале Ц-6, расположенного довольно близко от кинотеатра "Казахстан", что на улице Энгельса, по которой пролегало много трамвайных и автобусных маршрутов, а значит было доступно добираться до них не только на личном автомобиле, но и городским транспортом, что было важным, если посещение было связано с каким либо торжеством и необходимостью принимать спиртное. Наши встречи были не очень частыми. По достижению пенсионного возраста, Яков перешел работать в научную часть "Средазгипроцветмета" , он был кандидатом технических наук, защитив диссертацию еще в 1973 году. Помню, что начал Яков страдать болью в ногах, провожая нас к трамвайной остановке от его дома после нашего общения, приходилось останавливаться, из-за сильных болей. Опережая хронологию сообщу, что в последние годы перестройки и особенно после развала СССР, значимость института "Средазгипроцветмет", из-за значительного уменьшения объектов проектирования и соответственно объемов всех видов работ и численности работающих в нем, резко упала. Более подробно об этом периоде будет впереди, а вот это обстоятельство привело к снижению фонда оплаты труда, задержке выплат заработной платы и прочим "прелестям". Яков ушел с работы. Начались "мероприятия" по ликвидации основных движимых и недвижимых материальных ценностей, что было делать очень нелегко и небезопасно, и организовывать выезд на постоянное местожительство в Израиль всей семьи, а это Яков и Лиля, Ирэна и Валерий и их дети Анна и Борис. Уехали они на несколько месяцев раньше нас, весной 1995 года. О наших встречах, общениях в Израиле - в соответствующее время и в нужном месте.