В феврале 43-го, неожиданно, маму арестовали и я остался один, совершено обескураженный, без средств существования и т. п. Я нигде и никак не мог добиться причин ареста и где находится мама. Лишь через месяца два-три я узнал, что маму содержат во внутренней тюрьме МВД (насколько я помню, в то время в это ведомство входило и госбезопасность). Ей ,,шили", как в те годы было принято, всякие антисоветские действия и бездействия и это продолжалось около 9-ти месяцев. Именно в этот период мои друзья и товарищи, и некоторые их родители очень помогли мне и советами и морально и, иногда, и материально.
Я работал на разных работах, слесарем-монтажником сантехники, экспедитором в тресте ,,Облхлебснабсбыт" и, наконец, возчиком на ,,Текстильном комбинате". Эта последняя работа заключалась в том, что нам, мне и напарнику, было необходимо в течении 12-ти часовой смены снабжать Ниточную фабрику пряжей, которую производили на 2-ой Прядильной фабрике. Делалось это так: мы на 2-ой прядильной загружали пряжу определенных номеров в мешки из забракованной ткани, произведенной на Ткацкой фабрике Комбината. Каждый мешок при наполнении весил около двух пудов. Эти мешки мы укладывали на тележку с передним и задним бортами и на четырёх колёсах с резиновыми ободами (точно такие тележки применялись на вокзалах для перевозки багажа по перронам в багажные вагоны и из них). Нагруженную тележку мы толкали с прядильной на ниточную фабрику и там разгружали мешки на склад, откуда уже пряжу брали работницы ниточной к станкам-агрегатам, на которых начинался долгий процесс производства ниток. За смену мы таким образом привозили до 10 тонн пряжи. Работа очень тяжелая, особенно в дневную смену, в жару.
В ночной смене было легче, но затем было трудно отдыхать - спать днём при Ташкентской жаре. Большинство трудящихся на Текстильном комбинате боли женщины. На 2-ой прядильной фабрике основной контингент был из женщин-заключенных, которых приводили на работу из лагеря, а на ниточной фабрике работали исключительно молодые вольнонаёмные девушки.
Надо отметить, что условия труда у текстильщиц были весьма и весьма тяжёлые и вредные, громадная запыленность, неимоверный шум от работающих машин на прядильной фабрике, тот же грохот от машин, едкие испарения от различных маслянистых химических растворов, применяемых в ниточном производстве, отражались на здоровье работающих, при чём, это было видно невооруженным глазом: постоянный кашель, язвы на руках и ногах, бледность кожи у работниц ниточной, частые заболевания. Работали по 12-ть часов в день, практически без выходных дней, только большая пересменка после недели ночных смен.
Мой заработок составлял, где-то, 500-600 рублей в месяц. Этого хватало, может быть, лишь на оплату только обедов в столовой фабрики, где их можно было получить по соответствующим карточкам на мясные, крупяные и жировые продукты, выдаваемые в начале месяца каждому по соответствующей категории труда, учёбы или домохозяйке. Для того, чтобы выжить надо было искать и находить дополнительные источники дохода и каждый что-то делал. Почти ежедневно в столовой давали дополнительно какое либо блюдо без карточек, но уже по повышенной цене, чаще всего это были супы, или второе, из черепашьего мяса. Черепах заготавливали специальные бригады Комбината, выезжавшие для этого в пустыни Узбекистана. Я, как и многие, с удовольствием поглощал эти блюда. На работе нам выдавали спецодежду, хлопчатобумажный костюм неопределенного цвета, который очень быстро насыщался потом во время работы, и после просыхания на спинке куртки выступала соль.
Маму продолжали держать во внутренней тюрьме, допрашивали, как правило, по ночам, не давая присесть, должна была только стоять на ногах по 8-10 часов, шантажировали, заставляли подписать показания, сочиненные самим следователем. Но, мама имела опыт и стойко стояла на своём, не поддавалась на шантаж, объявляла голодовки, не соглашалась выходить на положенные прогулки в бетонной яме, из которой видно только кусочек неба. При голодовках ей насильно делали питательные клизмы, а на прогулку вытаскивали за завязанные ноги. Всё это я узнал от неё уже когда она вернулась домой.
Свободное копирование
