После той ночи, когда я убежала от Виталия, встречи наши не прекратились, и мы по-прежнему стремились к ним и были счастливы вдвоем. Но вскоре в наши отношения стало вкрадываться что-то новое, что разрушало наше прежнее единство. У каждого было что-то свое, личное и скрытое от другого.
Не знаю почему, но я решила попробовать и несколько раз не прийти к Виталию. Он будто совсем этого не заметил, во всяком случае никакого сожаления не высказал. Мне это было не только неприятно, но и обидело мое самолюбие. Подозрительным показалось мне и то, что при исполнении заказов, часто так случалось, что мы не работали вместе, как раньше, а порознь, в разных местах.
Все же я стараясь себя успокоить: «то, что он работает не там, где я, не от него зависит. Его, как лучшего художника, ставят на более ответственные работы»…
Но раз, когда я, после сравнительно долгого перерыва, постучала к нему в дверь, он, открыв ее, с удивлением сказал:
– А, это ты? – и мне показалось, что тень неудовольствия промелькнула на его лице.
– Ты недоволен что я пришла? – спросила я не в силах скрыть, охватившего меня, подозрения.
– И, что ты выдумала, я просто устал. Вот и теперь масса работы. Надо приготовить эскизы.
– Так я тебе, наверное, помешала, тогда я лучше уйду, – сказала я, чувствуя, как бы почва ускользала у меня из под ног. Он взял меня за руку и, втянув в комнату, сказал:
– Садись, и лучше скажи, что ты думаешь об этом наброске?
С каждою новою встречей, я с болью сознавала, что он отходит от меня все дальше и дальше. Я начала упрекать его.
– Скажи откровенно, ты не хочешь, чтобы я больше приходила к тебе? Тебе надоело со мной встречаться, – и зная, что это так, я безумно хотела слышать от него слова отрицания, хотя б и не искренние.
– Перестань, не говори глупости. И к чему все эти подозрения и упреки ненужные, – отвечал он.
– Ты не любишь меня больше, я вижу, я чувствую это, – в другой раз опять начинала я.
– Да что ты хочешь? Чтобы я все время стоял на коленях и молился на тебя, как на икону, – сердито говорил он.
В то время был популярен один романс. Виталий взял манеру на все мои упреки отвечать его словами в шутливом тоне: «Молчи, грусть молчи…» дальше иногда добавлял: – «Не тронь старых ран»…, но никогда не заканчивал, так как следующие слова были много говорящие. Я же мысленно их продолжала: «Сказки любви дорогой не вернуть никогда, никогда…»
Самолюбие не позволяло мне приходить к нему как раньше, без предупреждения, а только под каким-либо предлогом.
Свободное копирование
